Чтение онлайн

Он посмотрел на часы.

— Без пяти десять. Нам повезло — экскурсия как раз в десять.

Экскурсия Винсенту очень понравилась, хотя он не был уверен, что понял все из поведанного экскурсоводом. Не удалось и всласть побеседовать с отцом Стефаном, потому что они договорились встретиться с Жанетт в двенадцать, чтобы возвратиться в Базель. Отец Стефан рассказал ему о своей работе в Перу, о трудностях и жалких условиях, в каких ему приходится нести Слово Божие. Винсент был потрясен его необычайной силой веры и глубокой любви к людям. Он со всеми его заботами и проблемами показался сам себе вдруг таким мелким и ничтожным. Он восхищался энергией, исходящей от отца Стефана и с большим сожалением с ним расстался.

Так что время ожидания для него пролетело совсем незаметно, он ощущал радостный подъем, и эта радость еще более усилилась, когда он встретился с Жанетт. С большой экспрессией она рассказала ему о встрече со своим знакомым и обо всем том, что узнала об эвритмии.

По дороге в Базель он решился и начал осторожно делиться с ней своими планами о дальнейшей трудовой деятельности, что хочет оставить работу в страховой компании и надеется получить место преподавателя в Дублинском университете. Жанетт здраво оценила его идею и поддержала ее. Он воодушевился ее участливостью и решил, что это хороший знак. Так что в ближайшее время, как только представится случай, решительный разговор должен состояться. Но не сейчас, нет, нельзя делать это наспех, он боялся разрушить установившуюся непринужденную обстановку.

Хофманну пришлось немного подождать на Марктплатц перед филиалом Швейцарского банковского союза — Арм опоздал на 10 минут. Но вот он появился. Он выглядел весьма помятым, невыспавшимся, виновато улыбался. После рукопожатия и обычных приветствий, они вошли в банк. Служащий проводил их в подвал, к абонентным сейфам. Как только они скрылись в дверях банка, от небольшого табачного киоска отделилась фигура. Высокий мужчина внимательно посмотрел им вслед, снял и протер свои очки в золотой оправе, помедлил и затем опять отступил в тень. Уходить он явно не собирался.

В зале с сейфами было прохладно. Служитель оставил их одних перед сейфом №625, и они открыли его своими ключами. В ящике лежала небольшая черная металлическая кассета. Хофманн взял ее и подошел к маленькому столику в центре зала. Здесь он вскрыл кассету. Внутри обнаружилась баночка размером с табакерку. Он открыл ее и посмотрел свернутую в рулончик микропленку. Все было в порядке. Он повернулся к адвокату, как бы приглашая его убедиться в этом. Но тот не обращал на него никакого внимания. Погруженный в свои мысли, он смотрел куда-то вниз. Хофманн медленно повернулся опять к столу. Он сунул правую руку в карман брюк, достал скомканный носовой платок и вытер лоб. Арм поднял глаза. Хофманн почувствовал его взгляд. Он взял баночку левой рукой, завернул крышку и положил на стол. Потом левой же рукой взял носовой платок, положенный перед тем на стол рядом с баночкой, и сунул его в карман брюк. Когда Арм подошел к Хофманну, то увидел, что тот уже закрыл кассету. Правой рукой Хофманн взял баночку. Арм смотрел на него недоуменно. Хофманн вернулся к сейфу, положил кассету в сейф, и они своими ключами закрыли его. При этом баночку с пленкой Хофманн продолжал держать в правой руке. Арм все время поглядывал на нее, чтобы удостовериться, что она не исчезла. Закрыв сейф, Хофманн протянул Арму свой ключ.

— Возьмите, пожалуйста, он мне больше не нужен. Эта баночка, вынутая из кассеты, и есть часть товара для вашего клиента. В знак моей доброй воли я готов вручить ее вам в качестве аванса.

Арм растерянно смотрел на Хофманна.

— Это все? А ключ? Разве его не было в кассете?

Хофманн был уверен, что удивление Арма наигранно. Он должен был знать, что находится в кассете. Но он готов был подыграть, чтобы получить дополнительную информацию об Арме и его клиенте.

— Нет. Остальная часть товара находится в надежном месте, известном только мне. Я готов передать вашему клиенту остальную часть товара в обмен на сумму, обговоренную нами ранее, через две недели, в среду, 17 октября, в Баден-Бадене, но только ему лично. Если ваш клиент согласен, я сообщу позднее точное место встречи. Если у вас найдется время, то я мог бы зайти к вам в бюро, скажем, послезавтра, то есть в субботу, около полудня?

Адвокат на секунду оценивающе смотрел на Хофманна, потом кивнул в знак согласия.

— Хорошо. Я думаю, проблем не будет, господин профессор. Но лучше, чтобы вас там лишний раз не видели. Вот моя визитная карточка, телефон там указан. До субботы я свяжусь с клиентом и сообщу вам его ответ. Это прямой телефон, он не связан с приемной и не прослушивается, можете говорить, не опасаясь.

Хофманн улыбнулся.

— Очень хорошо. Послезавтра созвонимся.

С этими словами он передал Арму баночку с микропленкой. Адвокат понятливо ухмыльнулся и открыл ее. С умным видом он повертел в руках микропленку, воткнул ее назад в баночку и спрятал в небольшой портфель, принесенный с собой.

Оба вышли из зала абонированных сейфов, пересекли операционный зал и, наконец, оказались на улице. Здесь они обменялись рукопожатиями, но в тот момент, когда Хофманн повернулся было уходить, Арм ухватил его за рукав и горячо зашептал почти в самое ухо.

— У меня к вам большая личная просьба. Приходите в воскресенье, в 22 часа по этому адресу. Это очень важно — для меня и для вас.

С этими словами он сунул Хофманну в руку записку, заговорщицки подмигнул и быстро ретировался. Хофманн удивленно смотрел ему вслед. Потом развернул записку — «Мюленберг, 13». Он положил записку в карман и чуть напрягся, вспоминая, откуда он знает этот адрес. Точно, вспомнил! Именно этот адрес был на письме федерального советника, адресованном адвокату, в том письме из корзины секретарши Арма. Странно. Что Арму от него нужно? Но Арм, вроде бы, не похож на человека, желающего и способного устроить ему такую ловушку. Выглядел он очень возбужденным и нервным. Может быть, речь идет о жизни Арма? Надо ли идти? Подождем, что скажет Арм по телефону в субботу. Возможно, к воскресенью ситуация резко изменится. Хофманн решил выждать. К воскресенью же, он, возможно, получит информацию из Москвы и лучше разберется в соотношении сил.

Погруженный в свои мысли, Хофманн стоял перед банком. И не заметил, что все это время за ним кто-то наблюдает из-за маленького табачного киоска. «Хвост» направился за ним и тогда, когда Хофманн не спеша побрел по Гербергассе в направлении Барфюссерплатц. В эту сторону Хофманн пошел потому, что решил осмотреть «Фонтан Тингвелли», названный так по имени создавшего его художника — базельского скульптора Тингвелли. Фонтан стоил осмотра — уже на подходе к нему Хофманна заинтересовало многообразие зеркал. Движущиеся колеса, лопатки, шланги, меняющиеся механические конструкции — скульптуры — завораживали. Все двигалось, все текло. Ни начала, ни конца — вечный, хлопотливый круговорот. Хофманн присел на скамью полюбоваться неутомимым движением воды. Фонтан подействовал на него успокаивающе и даже приободрил его. Он спокойно смотрел в будущее, знал, что в нем будет все, что угодно, но только не покой. Возможно, он не был бы так уж спокоен, если бы заметил идущий за ним «хвост». И еще одного человека, не замеченного обоими и следующего за ним.

Хофманн принял душ и переоделся к ужину. Правда, он считал все это буржуазными штучками, выкрутасами, но все же не мог избежать искушения выступать время от времени в этой роли. Поужинать он решил в гостиничном ресторане. Надел темный двубортный костюм — в нем, полагал он, не скрывая определенной доли тщеславия, он выглядел весьма элегантно. Но на этот раз он не стал спускаться по лестнице, а поехал лифтом. Он уже вошел в ресторан, метрдотель повел его к столу, как вдруг он обнаружил, что после душа забыл надеть наручные часы. Знаком показав метрдотелю, что должен забрать кое-что в номере, он повернул назад и направился к лифту. Но лифт был занят, а ждать не хотелось. Он решил подняться по лестнице. Без часов он чувствовал себя как-то неуютно, даже такой пустяк, как ужин в гостинице, не мог состояться без наручных часов. Вестибюль вымер — по дороге ему не попалось ни души. Он отпер дверь и зашел в номер. Странно — он оставил зажженным свет, увы становится рассеянным. Но по дороге к ванной его вдруг охватило резкое чувство тревоги. И когда он понял, что за спиной человек, мелькнула какая-то неуловимая тень, было уже поздно. Чем-то тупым его трахнули по голове, и он упал без сознания.

Птицы — банк — фонтан Тингвелли — сейф — микропленка — адвокат — его глаза — его страх — ужин — ужин — а потом… Потом сон — сон? Нет, но это было не вчера, он же еще не спал. Но он лежал. Что случилось? Он шевельнул рукой, осторожно открыл глаза — сознание медленно возвращалось к нему. Вначале все было расплывчато, но затем из мути выплыли контуры его номера — он лежал на полу. Его оглушили ударом. И вдруг он все вспомнил. С трудом пошевелившись, он попытался встать — получилось. Дополз до кресла, подтянулся, сел. Осторожно ощупал голову. Вот она, шишка. Точно, его ударили по голове, когда он вошел в номер. Как же это? Да, видно действительно он староват для нынешней работы. Хофманн потряс головой. Такого раньше с ним не случалось. А тут за один год два грубых прокола. Первый в Лондоне — его подловил Мартоковский, второй — сейчас. Дурень, зажженный свет — это яркий сигнал тревоги. Будем надеяться, что все обойдется. Но что же, черт побери, искали непрошеные гости? И кто это, собственно говоря, мог быть? Майер? Конечно, это он, этот чертов Майер. Что он искал? Достав из кармана платок, он вытер им лоб и ухмыльнулся — хорошо, что по возвращении в отель он запер в сейф микропленку, ту самую, замененную в банке на ненужную копию. Он никогда не отдал бы посреднику даже часть товара. Значит, речь могла идти только о записке Арма. Хофманн встал, утвердился в вертикальном положении и пошел в спальню. Боже милостивый, как она выглядит! Все перевернуто вверх дном. А сверху, на кровати лежат его брюки и пиджак. Хофманн обшарил карманы — записка исчезла. Сколько времени он пробыл без сознания? Скорее всего, недолго. По возможности быстро он выскочил из номера, почти помчался по лестнице и выбежал на улицу. В дверях он столкнулся с молодой женщиной, извинился на ходу и огляделся. И успел заметить синий «Ягуар», перестраивающийся в транспортном потоке и удаляющийся от гостиницы. Хофманн вдруг почувствовал резкую головную боль и прислонился к стене. Женский голос поинтересовался его самочувствием. Он открыл глаза — та самая женщина, с ней он только что столкнулся. Хофманн улыбнулся, поблагодарил ее за заботу и вернулся назад, в гостиницу. По дороге в ресторан он решил — надо выпить водки, чтобы унять головную боль. Когда-то это помогало. Сев за столик, он почувствовал себя много лучше. Но молодая женщина не шла у него из головы. Где-то он раньше ее видел, но где? Такую яркую женщину с большими зелеными глазами и огненно-рыжей прической забыть трудно, подумал он. Но что-то ничего не приходило в голову. Когда принесли водку, Хофманн отогнал все мысли и решил — сначала надо подлечиться. Кстати, почему так странно смотрит на него официант? Что-нибудь с его прической? Ах, да, Боже мой! Он улыбнулся, кивнул официанту, поднял руки к голове и ловким движением поправил парик. Официант улыбнулся ему в ответ. Теперь все снова было в порядке.

Откинувшись в кресле, Винсент подставил улыбающееся лицо нежащим лучам заходящего солнца. У Жанетт была важная встреча с каким-то киношником, поэтому они с Робертом отправились в кафе «К черту». Вечером они собирались все вместе сходить в кино, а затем куда-нибудь потанцевать. Это могло стать отличным завершением такого чудесного дня. В эту пятницу Жанетт смогла наконец вволю выспаться, с утра у нее не было никаких дел, поэтому Винсент, не производя особого шума, встал и сходил за бутербродами для завтрака. Он всегда просыпался очень рано. Вспомнить, так, пожалуй, он ни разу не валялся дольше семи утра; вставал он в шесть и в рабочие дни, и в воскресенье. Эта привычка выработалась у него еще в колледже. Она сберегла ему массу времени для учебы, что, не в последнюю очередь, отражалось на экзаменационных оценках. Сегодня он проснулся в превосходном настроении. Вчера, забыв о всяких делах и не замечая вопросительного взгляда Роберта, он остался после ужина у Жанетт. И дело было не только в том, что он страстно желал Жанетт, хотя это тоже что-то значило. Он уже давно, очень давно вновь хотел испытать это чувство свободы, радости, счастья и довольства, когда после их близости, прильнув к ней, он погружался в сладкий сон. Так он и проснулся в ее объятиях. Отстранившись, он любовался ее спокойным, спящим лицом, разметавшимися волосами, всем ее прекрасным и ладным телом. И это видение сопровождало его, когда он шел по еще сонным улицам города. После завтрака они прогулялись по эразмовскому маршруту, потом через рыночную площадь Рейншпрунг, мимо университета, Белого и Голубого дома, по Августинергассе добрались до городского собора. Потом был отличный бифштекс с салатом в «Курраско» у Среднего моста через Рейн. После обеда он с почтительным изумлением рассматривал Леллекениг — отчеканенную из листовой меди маску с глазами навыкате, высунувшую язвительно искривленный язык в направлении Малого Базеля. Жанетт объяснила, что это всего лишь копия, подлинник находится в Историческом музее. И вот он сидел вместе с Робертом за чашкой кофе с молоком и наслаждался еще теплыми лучами солнца. Здесь у них была назначена встреча с Пьером и Клаудией, они должны были прийти с минуты на минуту. Вчетвером они собирались слегка перекусить, а потом все вместе отправиться к кинотеатру, где их должна была ждать Жанетт.