Чтение онлайн

Следующие несколько дней похожи на День сурка.

Я составляю Александру компанию столько, сколько позволяют часы посещения. Я разговариваю с ним и рассказываю, как поживает Джулиана в школе, и пересказываю все забавные вопросы, потому что знаю, как сильно он ненавидит пропускать время с ней.

Мои вечера посвящены Джулиане: я помогаю ей с домашним заданием, даю почувствовать, что ее окружают люди, которые ее любят, и стараюсь сделать все как можно более обыденным в отсутствие отца. МакКинли тоже часто бывает у нас, и неизменно вызывает улыбку на лице Джулианы.

Ночь — самое тяжелое время. Я гуглю все возможные исходы для человека в коме. Все твердят, чтобы я сохраняла позитивный настрой, чтобы сохраняла веру в то, что Александр проснется и все будет хорошо. Но я не могу обманывать себя. Есть вероятность, что Александр не проснется. Есть также вероятность, что он проснется с амнезией или пожизненными осложнениями. Чем дольше он остается в коме, тем хуже.

Конечно, я хочу, чтобы он проснулся. Я желаю этого каждой клеточкой своего существа. Но должна подготовиться к худшему.

В субботу утром я открываю глаза в постели Александра и вижу Джулиану. Каждую ночь она начинает спать в своей постели — только потому, что я знаю, — ее отец хотел бы, чтобы она придерживалась рутины, — но каждое утро, когда просыпаюсь после беспокойной ночи, проведенной в метаниях, Джулиана всегда оказывается рядом.

Я вылезаю из постели, и Элли трусцой бежит за мной, а Дэш остается свернувшимся калачиком с Джулианой. Я выгуливаю собаку, кормлю ее, а затем выпиваю чашку кофе, чтобы вернуться в больницу.

— Ария, ты должна поесть, — Энни бросает на меня унылый взгляд. — Ты не можешь весь день выживать на кофе.

— Я не голодна.

Она вздыхает.

— Послушай, мне нужно кое-что сказать, прежде чем проснется Джулиана. Мы можем присесть?

От тона ее голоса желчь подступает к горлу.

— Что случилось? Из больницы звонила, пока я спала?

Она качает головой.

— Нет, но мне нужно кое-что показать.

На обеденном столе лежит конверт из плотной бумаги, и Энни пододвигает его ко мне, когда мы садимся.

— Это завещание Александра.

— О, черт. Я не хочу этого видеть.

— Я показываю тебе его не потому, что думаю, что он умрет.

Я смотрю на конверт, боясь его открыть.

— Он кажется таким мрачным.

Энни игнорирует меня, открывает его и указывает на один из нижних абзацев.

— Мы это обсуждали около месяца назад.

Мой взгляд скользит по странице до тех пор, пока не мутнеет.

— Почему он так сделал? — я качаю головой. — Я не могу… Я не могу…

— Он хочет, чтобы ты стала законным опекуном Джулианы, если с ним что-то случится. Раньше это была я, но… — она смеется. — Я старею, и думаю, что это лучшее решение для нее.

Я?

Я.

Законный опекун Джулианы.

— Почему он сначала не поговорил об этом со мной?

Она хихикает.

— Наверное, потому что знал, что ты скажешь нет, как это делаешь сейчас.

— Я… Я не мама. Я не умею этого, — я заикаюсь. — Посмотри на меня. Я не знаю, что делать.

— Милая, ты была самым замечательным дополнением к этой семье. Эта маленькая девочка смотрит на тебя, как будто ты повесила луну. Ты делала все возможное, чтобы обеспечить ее здоровье, счастье и безопасность. И ты даришь ей любовь. В конце концов, это все, что имеет значение.

— Как это должно подбодрить? — слова застревают в горле, словно горький комок.

Это, мягко говоря, слишком.

Энни смахивает слезу, ее взгляд полон сочувствия.

— Потому что это показывает, как высоко этот человек тебя ценит. Он так глубоко в тебя влюбился, и для меня было честью наблюдать, как ваши отношения разворачиваются. Так что держись за эту память. Держись за надежду, что он вернется.

Звук мяуканья Дэша отвлекает меня от коридора, где появляются Джулиана и он сам.

Я растягиваю губы в улыбке, хотя внутри все дрожит от боли.

— Привет, малыш.

Но она не отвечает улыбкой. Хлюпающий нос выдает ее.

Черт.

— Я скучаю по папочке.

Я широко развожу руки, и она падает мне в объятия. Ее маленькое тельце сотрясается от слез, и я сажаю ее себе на колени, чтобы она обняла меня крепче, как коала.

— Почему он так долго просыпается? — плачет она. — Разве он уже не вылечился?

— Я понимаю.

Я не могу отрицать ее разочарование. Это действительно долго и чертовски плохо. Ей позволено чувствовать это. Позволено устроить истерику, если хочет. Я удивлена, что она так долго сдерживалась.

Именно в этот момент, когда держу Джулиану, а она плачет у меня на руках, меня озаряет.

Не имеет значения, что я о себе думаю. Не имеет значения, считаю ли я себя хорошей матерью или пригодной для этой роли. Я здесь, независимо от этого. Я в игре. И эта малышка нуждается во мне. Так что буду кем угодно, сделаю все что угодно, чтобы обеспечить ее всем.

Даже если это значит быть ее матерью.

— У вас посетитель в комнате ожидания, — говорит медсестра, стоя в дверях.

Я бросаю взгляд на телефон, задаваясь вопросом, не МакКинли ли это, или Кэссиди, хотя ни один из них не писал.

Энни встает со стула и берет Джулиану с собой.

— Мы сходим поужинаем.

— Пока, папочка, — Джулиана машет безжизненному телу Александра. — Мы скоро вернемся, хорошо? Может быть, ты проснешься и поужинаешь с нами.

Еще один нож вонзается мне в сердце.

Медсестра выходит вместе с Энни, а я прошу Эдди последовать за ними, вместо того, чтобы оставаться со мной.

Несколько минут спустя в коридоре раздаются шаги. Я бросаю взгляд через плечо, но меня встречают не рыжие кудри МакКинли, и не полные надежды карие глаза Кэссиди. У двери стоит высокий, худой человек в дорогом костюме. Флуоресцентный свет отражается от его лысой головы, покрытой морщинами.

— Нет, — говорю я, выпрямляясь и показывая на него указательным пальцем. — Валите отсюда.

Он приподнимает густую серую бровь.

— Извини?

— Я знаю, кто вы, и вам здесь не рады, Лоренцо.