Чтение онлайн

В круглом башенном зале, где Арлетта по-прежнему спала в одной постели с преданной Агатой, ребенок проснулся от непонятного возбуждения. Агата мирно посапывала под боком. Арлетта зевнула, но вставать не стала: рассвет еще не был виден даже тоненькой полосочкой в узких окнах-бойницах, врезанных высоко над полом. Теперь ей было семь, и все эти годы после смерти матери она вела беспрестанную и тем не менее безуспешную борьбу с целью завоевать расположение и интерес своего отца. Потеря матери все еще ощущалась ей как незатянувшаяся рана на душе.

После смерти леди Джоан отец не снимал траур два года, но потом он взял таки другую жену.

Его новой супруге, французской аристократке по имени Элеанор д’Этуаль, было тогда четырнадцать лет от роду. Ей удалось завоевать симпатии Франсуа де Ронсье без особых усилий со своей стороны. И вот уже несколько недель, как у Франсуа пробудился неожиданный интерес к хозяйственным вопросам — он проводил немало времени в разъездах по своим владениям на пару с графом Робертом. Причина не требовала объяснений: мачеха Арлетты спустя три года стала достаточно взрослой, чтобы подарить своему избраннику сына, о котором тот столько мечтал, и Франсуа собирал сведения о землях, которые он однажды передаст в наследство сыну.

Зная, что ей едва ли удастся увидеться с отцом раньше конца недели, Арлетта намеревалась использовать эти несколько дней для достижения своей тайной цели. Ей не хотелось зря тратить время. Девочка была уверена, что на этот раз, когда она продемонстрирует отцу свои последние достижения, он оценит ее небывалые успехи.

Конечно, не помешает еще разок как следует потренироваться. Сегодня с помощью молодых друзей, Джехана и Обри, она этим займется. Когда Франсуа де Ронсье вернется, они устроят торжественное представление. Пусть увидит, на что способна его семилетняя дочь. Арлетта не только освоила верховую езду без седла, но и научилась стоять на спине своей лошадки, и таким образом уже могла проскакать почти целых три круга; Джехан тем временем управлял конем при помощи длинного поводка, привязанного к удилам. Почти три!

Уж на этот-то раз отец не сможет не удивиться. Ведь даже не все взрослые дяди-наемники у дедушки могли скакать, стоя на спинах лошадей. Так пусть же Франсуа не только поразится искусству дочери, но и исполнится гордости за свое дитя. Арлетта твердо решила добиться, чтобы отец гордился ею — этой цели она подчиняла все свои интересы.

Потихоньку, чтобы не разбудить Агату, девочка выскользнула из-под пухового покрывала. Не успела еще босая ножка коснуться камышовой подстилки, как ей в ладонь ласково ткнулся мокрый нос верного Габриэля. За годы, прошедшие со смерти прежней хозяйки, пес, и тогда уже не молодой, а теперь совсем состарившийся, привязался к Арлетте. Они были неразлучны.

Габриэль заскулил, и до Арлетты донесся глухой стук его хвоста по полу. Это была уже не первая их вылазка до того, как весь дом охватит обычная утренняя суматоха, и собака хорошо знала, что если маленькая хозяюшка поднималась ни свет ни заря, то это предвещало нечто необычное, а потому интересное.

Арлетта нащупала морду собаки — в комнате было темно, хоть глаз выколи — и сжала обеими ладонями его челюсть.

— Тихо, Габриэль!

Агата продолжала похрапывать.

Ступая на цыпочках по камышовым циновкам, девочка на ощупь пробралась к выходу. У порога она нагнулась, чтобы подобрать одежду и узелок с едой, которую припасла заблаговременно. Теперь щеколда. Если не считать храпа Агаты и тяжелого дыхания стареющего пса, все было тихо.

Ступив на витую лестницу, начинающуюся за порогом, Арлетта остановилась, чтобы в мерцающем свете догорающего факела набросить на себя грубую одежду. Не чувствуя над собой любящей материнской руки, маленькая бретонка росла дикаркой, и никто, если не считать нянечки Агаты, даже и не пытался заставить ее поступать против ее желания.

Почти всегда Арлетта носила одежду мальчика, и то утро не было исключением. Она натянула пару простых коричневых штанов с подшитыми к ним чулками, с завязками на поясе, подоткнув под них желтоватую полотняную рубашку местного покроя, в которой она обычно ложилась спать. Так она обычно разгуливала летом. Зимой она набрасывала поверх этого еще короткую шерстяную тунику. Ее забавляло, когда приезжающие в Хуэльгастель частенько принимали за мальчика.

Лишь в особых случаях, когда того требовали приличия, Арлетта нехотя соглашалась отступить от своих правил и надевала девичью тунику, несколько подлиннее, поверх той же незаменимой полотняной рубашки и штанов. Еще у нее был длинный кожаный пояс с серебряными накладками по концам, некогда бывший собственностью покойной матери: когда она подпоясывала им свою длинную тунику, концы с серебряными клепками свешивались чуть ли не до самого пола.

Второй уступкой были ее медного цвета волосы. Пышные и блестящие, они радовали сердце Агаты, которая не представляла себе девичью красу без косы до пояса. Пока что, однако, волосы Арлетты отросли чуть ниже плеч. Когда их свободно распускали, они вились волнами, но обычно Арлетта перехватывала их на затылке кожаным ремешком — получалось нечто вроде конского хвостика. Этот хвостик раздражал няню больше всего. Агата могла уступить в вопросе об одежде — в конце концов, ее воспитанница была еще ребенком, — но споры о прическе постоянно вносили раздор в их отношения. Каждое утро Арлетте приходилось выстаивать пытку расчесывания, причем Агата обязательно проявляла всю свою изобретательность, вплетая разноцветные шелковые ленты в рыжие прядки. Так, по ее мнению, было положено выглядеть внучке графа де Ронсье. И каждое утро, когда Арлетта выскакивала из душной светлицы и оказывалась вне поля зрения Агаты, очень скоро все косы расплетались, ленты терялись где-то в пыли, а вместо замысловатых Агатиных конструкций появлялась прическа в виде конского хвоста, перехваченного кожаным ремешком.

С виду Арлетта куда больше напоминала дочку уличного разносчика, чем внучку графа. Она еще даже ни разу не накидывала на себя покрывала.

Натянув мягкие козловые ботинки, она наскоро зашнуровала их сбоку. Подхватив плащ с завернутым в него узелком со съестным, девочка мячиком скатилась вниз по винтовым лесенкам, а Габриэль, задыхаясь от собачьего счастья, мчался вслед за нею.

Выскочив из донжона, Арлетта ухватилась за собачий ошейник и приостановилась на верхней ступеньке лестницы в зал, обозревая затененный предрассветный дворик. В ее планы не входило быть обнаруженной замковой стражей.

Утренняя звезда сияла на зубцах обводной стены. В кухне горел огонь, и аромат свежевыпеченного хлеба щекотал ноздри так, что у нее слюнки потекли. Арлетта вздохнула. Больше всего ей нравилось утолять голод тайно раздобытым ломтем грубовыпеченного ржаного хлеба, еще теплого и дымящегося, прямо из печки, с большим куском тающего масла, безжалостно вдавленного пальцем в податливую мякоть. Но если она хочет сохранить в тайне свою утреннюю вылазку, придется довольствоваться краюхой вчерашнего хлеба.

По дорожке протопал хмурый часовой. Арлетта не могла определить, в какую сторону он смотрит, потому что было еще совсем темно и мешал шлем, украшавший его голову. Может быть, он высматривал опасность там, снаружи, за стенами, огораживающими ее мир? Джехан уверял Арлетту, что солдатам велено следить только за тем, что происходит снаружи, а на внутренние дворики не обращать никакого внимания. Но на всякий случай девочка дождалась, пока неторопливые шаги стихли, когда часовой завернул за угол башни, и резво побежала через двор. Габриэль следовал за нею по пятам.

Сыновья сэра Хамона и леди Денизы, Джехан и Обри — лучшие друзья Арлетты — уже ждали ее в конюшнях. Джехан ле Мойн, стройный двенадцатилетний паренек, был одет в зеленый плащ и обладал парой сияющих темных глаз и всклокоченной копной черных волос. Неглупый от рождения, Джехан занимал в их компании место вожака и заводилы. Даже у взрослых он пользовался репутацией смышленого и расторопного паренька, и его нередко привлекали к дежурствам по охране замка, доверяя пост наблюдателя. Обри, его брат, был на три года помоложе. Тоненький, как тростинка, он был обладателем светло-каштановых глаз и густых прямых волос. Его туника и штаны были черного цвета. Любимым его занятием было возиться на конюшнях. Дружба между Арлеттой и детьми сенешаля возникла как-то сама собой. Так как Джехан считался парнем достаточно взрослым, и оба они происходили из рыцарского сословия, никто не возражал, если Арлетта проводила свой досуг в их компании, особенно если учесть, что это давало слугам возможность на некоторое время забыть об ее существовании. Во всем замке эти двое ребят были самыми подходящими Арлетте и по возрасту. Она считала их все равно что братьями.