Чтение онлайн

Основное требование к желающим служить в военных командах ВМС США заключалась в том, чтобы их здоровье было отменным во всех отношениях, так как на судах не было врачей. Наряду с отличным, стопроцентным зрением, кандидат должен был хорошо видеть ночью. Предполагалось, что вахтенные смогут обнаружить противника раньше, чем он наше судно, и это позволит предпринять заблаговременные действия по уклонению.

В начале войны некоторые суда выходили в море безоружными. На многих их них, чтобы устрашить врага, на верхней палубе ставили столбы, пропитанные креозотом, выглядевшие как стволы орудий. Вскоре появились и настоящие орудия, главным образом на тех судах, которые следовали по наиболее важным маршрутам. Зенитные пулеметы «Льюис» скоро заменили 20-мм автоматы, а столбы, пропитанные креозотом, – трехдюймовые (76-мм) и пятидюймовые (127-мм) орудия 50-го и 38-го калибра соответственно.

В военных командах ВМС США служили настоящие патриоты, преданные своей стране, а также представители других стран, мечтавшие вернуть им независимость, отнятую нацистами. Вскоре им удалось снискать уважение у противника, признавшего в них отличных артиллеристов.

Из 6236 судов, на которых находились вооруженные команды, 710 было потоплено, а многие получили тяжелые повреждения. 2710 судов относились к знаменитому типу «Либерти». Потери среди них составили 216 единиц. Около 80 тысяч моряков из состава военных команд ВМС США после наступления перелома в «битве за Атлантику» в пользу союзников были переведены на боевые корабли, действовавшие на Тихоокеанском театре военных действий, где испытывалась острая потребность в опытных артиллеристах. Такие специалисты были крайне необходимы при проведении предстоящих десантных операций с использованием десантных кораблей с артиллерийским вооружением. Многие члены военных команд получили назначения на более крупные боевые корабли для восполнения потерь личного состава.

Военные команды ВМС США как род войск были расформированы сразу после окончания Второй мировой войны одновременно с разоружением торговых судов. Большинство моряков получили назначение в другие подразделения ВМС США и продолжали служить там вплоть до ухода в запас. Другие вернулись туда, откуда ушли когда-то на военную службу: на заводы и фермы, в школы и мастерские. Они возвращались в города и деревни, к своим прежним занятиям, растворяясь в массе остальных людей, чтобы оказаться в скором времени в положении «забытых героев». Многих война разбросала по свету, а 1810 моряков навсегда остались в море.

ХОЛОД… ХОЛОД… ПРОНИЗЫВАЮЩИЙ ДО МОЗГА КОСТЕЙ ХОЛОД.

Мне никогда не доводилось испытывать такой холод. «Да, холодновато! – заметил командир эсминца. – От такого холода и у медной обезьяны яйца отмерзнут». Даже потом, когда мне довелось 36 лет прожить на Аляске, я не чувствовал себя настолько продрогшим.

За свою жизнь я дважды испытывал такой холод. Первый раз, когда я, будучи артиллеристом в составе военной команды, отправился в море на транспорте «Элдена» – торговом судне с военным грузом, направлявшимся с конвоем в Россию, в порт Мурманск.

Второй раз это случилось со мной в феврале 1943 года, когда я уже служил в морской авиации и летал на торпедоносце в качестве стрелка, в чьем заведовании находился турельный пулемет. Наш самолет потерпел аварию над Атлантическим океаном, недалеко от Лонг-Айленда, штат Нью-Йорк. Пролив Лонг-Айленд-Саунд в то время уже был покрыт льдом.

Но, похоже, я забегаю вперед. Пожалуй, стоит вернуться к началу истории.

Я родился 1 мая 1923 года недалеко от Линкольнтона, штат Джорджия. Моего отца звали Джон Айра Хэйнс, а мать – Лесия Мэй Макдональд. У меня были две сестры – Кармен, по прозвищу «Джин», и Лесия, получившая по инициалам двух своих имен прозвище «Эл-Джи». Мама часто называла меня «Сэмми», поскольку, по ее словам, она вымолила мое рождение у Господа Бога. Она посвятила меня Всевышнему, как это сделала Анна в библейской истории о рождении пророка Самуила.

В годы моей юности, до тех пор, пока я не поступил на службу во флоте, все мои родные и друзья обращались ко мне, пользуясь моим вторым именем – Ланир. Но на флоте меня стали звать Джоном, пользуясь моим первым именем. Это имя так и закрепилось за мной на все последующие годы.

Мой отец, Айра, к которому мы все обращались «Папочка», вел фермерское хозяйство и работал на лесопилке. Тогда все мы ютились в лачуге рядом с лесопильным заводом в местечке Соуп-Крик, оказавшемся под водой после постройки плотины на Саванне. Острый дефицит пиломатериалов в Джорджии и Южной Каролине вынуждал осваивать новые районы, богатые лесом, поэтому нашей семье часто приходилось переезжать с места на место, устраиваясь в построенных наспех лачугах рядом с лесопилкой. К тому времени, когда я достиг школьного возраста, наша семья жила и трудилась на небольшой форме рядом с местечком Апплинг, штат Джорджия, а папа во время Великой Депрессии продолжал работать на лесопильном заводе.

С точки зрения некоторых мы жили очень бедно, но, будучи детьми, даже не догадывались об этом. У нас всегда была пища, иногда скудная, но я никогда не испытывал чувства голода. У нас была подходящая одежда, хотя и немного. Если мне покупали новый рабочий комбинезон, то носить его приходилось до тех пор, пока на коленях не появлялись дыры. После этого нижняя часть брюк отрезалась и пускалась на ветошь, и я ходил в импровизированных шортах. Родители были очень бережливыми. В детстве мне не пришлось играть в игрушки, такие как конструкторы «Леггос», «Тинкер-Тойс» или строительные кубики. Трудно представить, сколько удовольствия может доставить ребенку игра с катушкой и куском веревки. Я сам делал себе игрушки. Для игры в ковбоев в качестве пистолета вполне могла сгодиться изогнутая ветка с булавкой на торцевой части, за которую заводилась резиновая лента, вырезанная из покрышки и привязанная к передней части «дула». Стоило ее отпустить, как она могла довольно больно огреть «плохого парня», и тогда раздавался победный клич: «Бах! Ты убит!». Я также мастерил из веток бузины пугачи, заряжавшимися зелеными плодами персидской сирени, для чего следовало предварительно выдолбить сердцевину ветки и приладить к ней деревянный шток с резинкой. Все мои достижения получали самую высокую оценку со стороны матери, умевшей дать мне понять, что на свете нет ничего, с чем я не смог бы справиться. Я даже самостоятельно смастерил грубоватую кровать из сырых досок, и мама позволила мне поставить ее у себя в спальне. Эта кровать служила мне потом несколько лет.

Лесопильный бизнес начал понемногу процветать, и отец смог приобрести небольшую портативную лесопилку, приводившуюся в движение бензиновым двигателем с помощью широкого приводного ремня, соединенного с большой циркулярной пилой, тележкой пилорамы, а также с цепной драгой для удаления опилок, сыпавшихся из-под пилы. У него был также огромный жеребец бельгийской породы по кличке Принц, с помощью которого доставляли волоком бревна из леса. Мне очень нравилось ездить на нем верхом, когда я наведывался к отцу на лесопилку.

Рождество 1934 года стало самым ярким событием в жизни нашей семьи. Девочки получили в подарок пианино, а я – прекрасного пегого пони, тут же нареченного Петом («Любимчиком»). В сопровождении овчарки-колли по кличке Джеф я каждый вечер отправлялся верхом на пони пригнать наших коров с пастбища на дойку. Иногда мне удавалось навестить своего лучшего друга Лестера Тэнкерсли, жившего в нескольких милях от нас. У него только что появился новый велосипед, и мы с удовольствием менялись своими транспортными средствами. Сам я обзавелся собственным велосипедом на несколько лет позже. К несчастью, Лестер утонул в пруду на заднем дворе своего дома в 1947 году.

Летом 1935 года семья перебралась в Аугусту, штат Джорджия, где я закончил шестой и седьмой классы средней школы, а затем поступил в Академию графства Ричмонд, в младший класс специальной военной школы, организованной службой подготовки офицеров резерва, которую окончил в 1941 году. Еще раньше, в 1940 году, я поступил на годичную службу в качестве резервиста корпуса морской пехоты и летом прошел двухнедельное обучение в Учебном центре корпуса морской пехоты в Квонтико, штат Виргиния. Одновременно я работал в компании «Сирз», в отделе рекламы и в обувной секции, по совместительству во время учебы и полный рабочий день после ее окончания.

Все эти годы я принимал активное участие в жизни местной организации бойскаутов, а большую часть свободного времени пропадал в окрестностях аэропорта Аугусты. Мне очень нравилось следить за полетом легких самолетов и за тем, как садятся и взлетают большие самолеты местных авиалиний. В тот день, когда в нашем аэропорту приземлился первый новый большой самолет «Дуглас» DC-3, принадлежавший компании «Дельта Эрлайнс», я тоже был в аэропорту. Для меня это было самое увлекательное зрелище.

Мне хотелось стать летчиком. В кружке для бойскаутов я мастерил и с увлечением запускал в воздух действующие модели самолетов. Среди них была даже модель самолета «Фэрчайлд-22» с размахом крыла около полуметра. После завершения работы и успешных летных испытаний этой резиномоторной модели у меня возникло желание сделать модель более крупных размеров. Взяв за основу размеры прежней модели и умножив их на три, я получил, что размах крыла нового самолета должен составить около полутора метров. Все пропорции были соблюдены, и модель выглядела весьма внушительно, однако вес ее оказался намного больше, чем я мог предположить вначале, а под рукой не было подходящего двигателя. Резиномоторный вариант отпадал сам собой, а достать что-то еще я был не в состоянии. Я даже набросал фантастический проект ранцевого аппарата с вертикальным взлетом в стиле комиксов об отважном Баке Роджерсе, который, по моему мнению, мог вполне пригодиться в будущем… Мне действительно очень хотелось стать летчиком. Мой первый полет состоялся на трехмоторном самолете «Форд», и это была обычная воздушная прогулка над городом.