Холодные песни
Шрифт:
«Уже скоро…»
У парохода оставались считаные минуты. Из-за крена несколько пассажиров скатились по спардеку и полетели в воду.
«Вот и все, ничего не исправить. Я должен быть на мостике, когда…»
Делонкль поднялся на ходовой мостик. Продвигаться мешали обломки. Следом за ним взошли второй штурман Дюпон и рулевой Деваль. Дюпон был бледен и слаб, кровь из колотой раны в боку пропитала брюки, сломанная рука болталась плетью. Штурман думал, что уже не выберется из-под ног обезумевшей толпы, но он смог – и теперь стоял рядом с капитаном. Они встретят смерть вместе. Штурман считал себя везучим чертякой.
На верхней палубе раздался возглас удивления. Молодой матрос показывал на что-то в воде.
Капитан проследил взглядом. В ста пятидесяти футах от лайнера играли серебряные блики.
«Молпе и ее подружки», – подумал он и сказал:
– Дюпон, ваша рана…
– Меня убьет не она, месье капитан, – ответил штурман, навалившись на машинный телеграф, но оставаясь на ногах, как и подобает офицеру.
Капитан кивнул, глядя на океан.
– Друзья мои, вы верите в русалок?
Деваль удивленно посмотрел на Делонкля:
– Месье капитан?
– В русалок, Деваль, в русалок острова Сейбл?
Штурман и рулевой переглянулись.
– Матросы верят, – сказал Деваль, – что того, кто гибнет в океане вблизи острова, ждет сатана.
– Он делает зомби из тех, кого забрала вода, – добавил Дюпон.
– Сатана? – Капитан криво улыбнулся.
– Возможно, змеиные хвосты [3] – это его дочери, – произнес Деваль. – Или существа за гранью, которые воздействуют на разум, заставляя людей видеть их не такими, какие они есть.
3
Прозвище, данное французами уродливым русалкам.
– Гипноз? – спросил Делонкль. – А что думаете вы, Дюпон?
Штурман разлепил тяжелые веки.
– Я знал одного рыбака, месье… Он клялся, что все старшие сыновья в их роду видели русалок, хоть раз, но видели. Иногда это была женщина с блестящим плавником вместо ног. Иногда бледнокожий юноша с серебряными волосами и чешуей на спине и животе. Иногда бесполое существо с коричневыми перепонками и жабрами, которое пищало, как мышь… Этот рыбак, он говорил, что нашел свою русалку после ужасной бури. Хвостатая женщина запуталась в водорослях, ее выбросило на берег… Он принес ее домой, кормил моллюсками, крабами и морскими раковинами. Жена рыбака научила русалку вязать и готовить… Женщина-рыба спала в бочке с водой, там и умерла…
Делонкль задумчиво смотрел вдаль. Девалю показалось, что капитан прислушивается.
– В Древней Греции, – сказал Делонкль, – их называли сиренами и тритонами. В Древнем Риме – наядами, нереидами и нимфами. Немцы и никсы дали рыбоподобным существам другие имена – ундины и гуделки. Шотландцы прозвали подводных жителей шелки, русские – лоскотухами. В лоскотух превращались утонувшие девушки…
В двадцати футах от парохода плыла обнаженная девушка. Ее длинные рубиновые волосы стелились по волнам, необыкновенно прекрасное лицо было обращено к капитану.
«Молпе…»
Молпе плыла быстро, очень быстро, быстрее дельфинов и любовных признаний. Русалка выпрыгнула из воды, и Делонкль увидел покрытые чешуей живот, бедра и огромный рыбий хвост.
«Моя Молпе…»
Русалка нырнула, но тут же снова взвилась в воздухе, вращаясь винтом. На спине Молпе не было кожи, капитан смог разглядеть ее внутренности: небьющееся сердце, позеленевшие легкие, сгнившие кишки.
Пароход громко затрещал и стал стремительно погружаться кормой. Туман смешивался с паром, крики с шипением. Люди прыгали в океан.
Ботинки трех мужчин на ходовом мостике скрылись под водой.
«Ты обманула меня… моя любовь», – подумал Делонкль.
Капитан потянул за линь аварийного гудка. Лайнер исторг последний агонизирующий крик.
– Простите меня, – сказал Делонкль стоящим рядом Дюпону и Девалю, а потом волны накрыли разрушенный мостик «Ла Бургони».
Он осмотрелся. Мозг словно затуманил наркотик: какое-то время Одран видел судно через кривое зеркало. Верхняя палуба «Ла Бургони» казалась кляксой на белом полотне тумана. Кляксу наполняли черные тени.
Испуганные, паникующие, кричащие тени в проходах и коридорах.
Кочегар ударил себя по лицу. Помогло.
Помещения заливала вода. Люди стреляли и резали друг друга. Пароход протяжно гудел.
Из-за крена четыре шлюпки левого борта завалились на палубу. У шлюпбалок копошились люди. Единственный уцелевший вельбот правого борта был переполнен, за места в шлюпке шло неистовое сражение.
Бурлила вода, свистел ветер, шипел пар. А потом Одран услышал и почувствовал, как взрываются паропроводы, и понял: все кончено.
Он повернулся к вентиляционной трубе, из которой выбрался минуту или две назад. Из трубы выползала скользкая тварь с парными плавниками на чешуйчатой спине. Две тонкие руки с опухолями локтей; черные отвислые мешочки там, где у обычной женщины расположены груди.
Тварь подняла голову и посмотрела на кочегара.
– Возвращайся в ад, – сказал Одран. – Здесь справляются и без тебя.
Уродливая женщина-рыба зашипела.
Одран разбежался и прыгнул через ограждение.
После жара машины и палубного безумия – перед глазами кочегара стоял молодой человек с перекошенным лицом, который выхватил ребенка из рук сидящей в шлюпке женщины и швырнул за борт, – холодная вода показалась милостивой и спокойной. Как постель. Одран скинул обманчивость океана, вынырнул на поверхность и поплыл к вельботу. В нем уже было человек пятьдесят, но кочегар сумел найти себе место.
В шлюпку продолжали лезть люди. В конце концов она перевернулась, и все оказались в воде.
Одран услышал, как поет океан. Песня напоминала скрип непрочной лестницы, крутой и тесной, скользкой от смазочных масел; походила на стук листов слани, гофрированных и грязных; в ней слышался плеск трюмной воды, матовой и опалесцирующей.
Кочегар поплыл в обратную сторону. Он не был уверен, что песня раздается с какой-то конкретной стороны, скорее всего, она стекала отовсюду, как туман, но Одран должен был попытаться сбежать от нее, что-то сделать. Потому что его отец тоже пел, перед тем как взять короткий железный прут и…
Он плыл, плыл, плыл…
Через час его заметили со шлюпки «Кромантишира».
Туман расползался клочками.
Потерявший руль «Кромантишир» медленно шел на северо-восток. С момента столкновения с неизвестным пароходом минул час.
– Вижу шлюпки! – прокричал матрос на баке.
К паруснику гребли два спасательных вельбота.
– Дайте сигнал, пусть подходят к правому борту, – сказал Хендерсон.
Второй штурман Литтл выполнил приказ капитана.