Чтение онлайн

— М-м-м… Сигарету?

— О, нет, не сейчас, — сказал он и вновь опустился на корточки.

— Ну — спасибо за огонь… Итак, что это означает? Я имею в виду, это что — то, что ты сам можешь сделать, или мне нужно вызывать кого-нибудь из мастерской, в которой ремонтируют эти штуки?

— Я сказал, я еще не уверен, но если вы хотите…

— О нет, миленький, я доверяю тебе целиком и полностью. Я только подумала, может быть, тебе не хочется тратить столько времени. То есть, может быть, у тебя свидание или ты хочешь куда-нибудь пойти…

Вито был так шокирован тем, что его назвали «миленьким», что едва мог говорить. Это было похоже на ласку. До сих пор его никто так не называл. Девушки, с которыми он был знаком, называли его «милым», «куколкой», «малышом», но только тогда, когда они обнимались. Он почувствовал, что возбуждается, и смутился из-за этого.

— Нет, — сказал он наконец. — Я никуда не собирался. Весь лень мой.

— Ой, ты просто прелесть. Ну ладно, сейчас ты тратишь свое время, а потом, если ты захочешь, я приготовлю тебе сандвич. Если тебе понадобится, чтобы я подержала что-нибудь или что-нибудь включила, позови меня. Я хочу закончить макияж.

Она по-новому перехватила халат, так что Вито увидел — или вообразил, что увидел — темные кружки сосков, прижатых к складкам нежной ткани. Затем она вернулась в свою комнату, закрыв дверь, но не заперев ее. Он слышал, как она напевала тонким, но чистым голосом:

— Я буду любить тебя, как никто не любил — всегда-а. И в дождь, и в солнце…

Вито эти звуки показались чарующими. Он подумал, что его мать любила петь. Ему показалось, что он даже помнит, как она пела.

Но точно вспомнить было трудно. Он не так уж много помнил. По временам он вспоминал ее запах. Иногда, получив рубашки из прачечной, он думал о матери, потому что запах чистой материи, мыла и крахмала напоминал ему о ней. А однажды — он помнил это очень ясно — она взяла его к себе на колени. На ней была голубая блузка с маленькой желтой брошкой в виде бабочки, прикрепленной на груди. Он лизнул бабочку и навсегда запомнил теплый привкус металла. А затем мать крепко прижала его голову к своей груди и держала так до тех пор, пока запах мыла и крахмала не усыпил его.

Иногда — он больше не делал этого, правда, он уже давно не делал этого — он клал щеку на плечо отца, улавливая след того же аромата, тепла и чистого белья, но это недолго продолжалось, потому что все перебивал запах сигар. И отцовское плечо было другим. Там не было мягкого местечка для его головы.

Иногда также — забавно — когда он обнимался с девушкой — ну, например, с Элис Мартулло с конца улицы, у которой были большие колотушки и которая позволяла ему пощупать себя, когда они были одни на крыше — так вот, иногда ему хотелось закрыть глаза и спрятать лицо у нее на груди. Но не на голой груди, а на прикрытой платьем. Хлопчатобумажным платьем или блузкой. Если она была в свитере, этого не было. Он стыдился этого чувства и никогда не говорил о нем другим парням.

На днях он собирался заставить Элис пройти весь путь. Он работал над ней. Он уже запускал туда руку, и если бы на ней не был пояса, он бы добрался. Но его руку вдруг так свела судорога, что он едва мог ею пошевелить. Затем кто-то зажег свет поблизости, и они оставили это занятие. Но на днях, если только ему удастся заставить Элис забраться на крышу, и если на ней не будет пояса…

Он остановился.

Айрис снова стояла позади него. Он ощущал запах ее духов. Медленно, осторожно он отвернул болт от аппарата, а затем медленно оперся на бедро и предплечье. Фактически, он полулежал, когда повернулся, чтобы взглянуть на нее.

Айрис была теперь в белых шелковых брюках. Сверху она надела легкую шелковую фуляровую блузку, застегивающуюся на талии.

— Я собиралась подождать, пока ты закончишь, — сказала она.

— Но сделай мне одолжение, хорошо? Открой, пожалуйста. — Она протянула маленькую бутылочку с лаком для ногтей.

— Конечно, — сказал Вито, присев.

Он был почти такого же роста, как и она, поэтому, когда он стоял, его глаза были на уровне ее глаз. Но ему не хотелось вставать. Он взял бутылочку и напрягся, чтобы открыть ее. Айрис задумчиво смотрела на него. Он покрутил еще, пристально глядя прямо на нее, с лицом, застывшим от напряжения. Затем крышка бутылочки поддалась.

Она потянулась за пузырьком.

— Спасибо, — сказала она. — Для своего возраста ты сильный. Сколько тебе лет?

— Шестнадцать. Будет семнадцать в феврале.

— Прими мой совет. Не торопи его.

— Кого не торопить?

— Февраль, — сказала она.

Она улыбнулась и пошла в спальню. На этот раз она оставила дверь открытой, чтобы он мог видеть ее, повернулась лицом к нему, но не смотрела на него, целиком поглощенная маникюром.

Позади нее было широкое окно с белыми шторами. От ее белокурой головки и блестящего шелка блузки исходило сияние. Вито был потрясен. Он не мог отвести от нее глаз. Никогда раньше он не видел, как женщина занимается своими мистическими обрядами. Он поднял металлическую пластинку и начал вытирать ее своей тряпочкой — только для того, чтобы не казалось, что он уставился на нее, если она вдруг на него посмотрит. Но она не посмотрела. Ему хотелось встать в дверном проеме. Ему хотелось рассмотреть ее поближе. Он ощущал себя очень далеким от нее.

Он прочистил горло:

— Пахнет, как самолетный клей.

— А?

Она знала, что он здесь. И не посмотрела на него. Он почувствовал себя дураком и вновь повернулся к аппарату. Одно безусловно, решил он: она, конечно, не разыгрывает из себя замужнюю. Можно твердо сказать, что квартира принадлежит ей. Все это ее. И никто не может предъявить к ней никаких требований. Это точно можно сказать, Он чувствовал, что ей на все наплевать. Что она может делать все, что хочет — уходить, приходить, все. Ей на все наплевать.

Нет мужа, думал он, нет — может быть, она проститутка, приходящая по вызову? Таких было несколько по соседству, по крайней мере, их считали такими. Симпатичные девушки, жившие самостоятельно. Девки. Господи! Подумать, что она из таких! От волнения у него схватило живот. Он бросил на нее еще один взгляд.

На расстоянии она выглядела совсем девочкой, маленькой, покорной и очень беззащитной. Она напоминала ему девчонок, с которыми он был знаком по школе. Невозможно. Знал ли его отец?

Che coscie, сказал старик, какие бедра! Он покраснел. Он никогда не замечал этого раньше. Она была такой красивой, что он не смотрел на нее, по крайней мере, смотрел, но не так. Но сейчас он мог взглянуть на нее и так — сейчас, когда она не смотрела на него.

Была ли она… — он подходил к этой мысли осторожно — могла ли она… Подозревала ли она, что он думает? Если она была девушкой по вызову, то можно ли подойти и поцеловать ее взасос? Распахнет ли она блузку, чтобы он увидел ее колотушки? Руки у него вспотели, и он уронил отвертку. Скажет ли она, чтобы он снял брюки? Может быть, он ей понравился. Некоторые женщины любят молодых парней. Вот, например, миссис Розенсон? Почему же она продолжает его игнорировать? Она на него сердится? Он начал насвистывать. Затем умолк, потому что она встала и пошла в гостиную, вытянув пальцы.

— Тебе нравится эта блузка? — спросила Айрис.

— А?

— Блузка, которая на мне? Нравится она тебе — с этими брюками?

Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, но она на него не смотрела. Она тщательно изучала свои покрытые свежим лаком ногти.

— Конечно, — сказал он. — Красивая. — Он помедлил. — Послушайте, скажите-ка мне — вы фотомодель?

Она взглянула ему в лицо. Ее глаза были спокойными и неулыбающимися.

— Нет. А почему ты так думаешь?