Чтение онлайн

При этом Гитлер и другие руководители национал-социалистической партии видели в евреях связующее звено между христианством и большевизмом. Оба движения, по мнению нацистов, отличались уравнительным характером и были направлены против исключительной расы и отдельных личностей, они якобы возбуждали в массах брожение и недовольство, уничтожали все великое и выдающееся во имя жалости и равенства. «Самый тяжелый удар прогрессу человечества нанесло христианство. Большевизм — это незаконнорожденное дитя христианства. У истоков обоих этих движений стояли евреи», — заявил фюрер в июле 1941 г.123

Гитлеровские планы постепенного физического истребления евреев начали осуществляться уже вскоре после начала Второй мировой войны. В мае 1940 г. на территории оккупированной Польши (в так называемом Генерал-губернаторстве) был создан концлагерь Аушвиц (Освенцим). 31 июля 1941 г. Г. Геринг направил Р. Гейдриху распоряжение: «Настоящим приказываю вам провести все необходимые организационные, финансовые и военные приготовления для полного решения еврейского вопроса в зоне германского влияния в Европе»124. В середине октября 1941 г. началась массовая депортация евреев из Германии в гетто Польши, Прибалтики и Белоруссии.

Увязнув в мировой войне, нацистское руководство рассматривало евреев как препятствие на пути к победе. Вскоре после объявления США войны Германии — в начале декабря 1941 г., Гитлер принял решение приступить к полному уничтожению европейских евреев. Впервые оно было озвучено фюрером на совещании с рейхсляйтерами и гауляйтерами 9—10 декабря. Сразу же после этого началась техническая подготовка выполнения этой директивы. Согласование действий различных нацистских ведомств по осуществлению детальной программы массового уничтожения евреев («окончательного решения еврейского вопроса» — Endlosung) произошло 20 января 1942 г. на конференции в пригороде Берлина Ванзее. «В ходе осуществления окончательного решения Европа будет прочесана с запада на восток», — заявил в своем докладе на совещании Р. Гейдрих125. В целом ответственность за выполнение этого проекта возлагалась на Г. Гиммлера и гестапо.

Принятое решение не афишировалось, и мало кто (в том числе и будущие жертвы) тогда мог поверить, что в XX веке такое вообще возможно. На территории Польши создавались лагеря смерти, которые вообще не были рассчитаны на проживание большого количества людей — только на быстрое уничтожение новоприбывших. Места для строительства первых из них (Хелм-но и Белжец) были еще выбраны в октябре 1941 г. В газовых камерах этих лагерей истребляли доведенных до изнеможения непосильным трудом и плохим питанием стариков, женщин и детей. В самой Германии еще оставшихся евреев сгоняли в трудовые лагеря, являвшиеся промежуточными пунктами к лагерям уничтожения, акции по истреблению маскировались мнимым «переселением на Восток». В результате большинство еврейского населения Польши, Голландии, Греции, Чехословакии и ряда других оккупированных стран было уничтожено в газовых камерах. 19 мая 1943 г. Берлин был объявлен «юденфрай» — территорией, полностью «очищенной» от евреев. Из остававшихся в Германии к 1941 г. евреев до конца войны дожили не больше десяти тысяч человек. Всего за время Второй мировой войны в Германии и на территории оккупированных ею стран было истреблено около 6 миллионов евреев126.

Совершая нападение на Советский Союз, нацисты рассчитывали использовать религиозный фактор в пропагандистских целях. При этом руководство службой пропаганды Третьего рейха признавало, что использование религиозных христианских лозунгов с их стороны звучит несколько фальшиво. Так, Йозеф Геббельс писал в своем дневнике 23 июня 1941 г.: «В Европе распространяется нечто вроде атмосферы крестового похода. Мы сможем хорошо это использовать. Но не слишком напирая на лозунг “За христианство”. Это было бы все-таки чересчур лицемерно…»127Летом 1941 г. в вермахте были запрещены христианские издания для солдат. Геббельс по этому поводу заявил: «Это бесхребетное учение самым худшим образом может повлиять на наших солдат»128.

Между тем начало войны с СССР было встречено целым рядом церковных деятелей Германии положительно. Так, руководящий орган Германской Евангелической Церкви отправил 30 июня 1941 г. телеграмму Гитлеру: «Собравшийся первый раз после начала решающей борьбы на Востоке, Духовный совет… в эти захватывающие бурные часы вновь заверяет Вас, наш фюрер, в неизменной верности и готовности к действию всего евангелического христианства рейха. Вы предотвратили большевистскую опасность в собственной стране и теперь призываете наш народ и народы Европы к решающему походу против смертельного врага всего порядка и всей европейской культуры. Германский народ и с ним все его христианские члены благодарят Вас за это Ваше дело»129.

Даже выделявшиеся своей активной борьбой с нацистской идеологией католические архиепископы — Мюнстерский Гален и Фрейбургский Гребер теперь направили острие своих выступлений против угрозы большевизма, призывая германских солдат на фронте вести борьбу против безбожия и коммунизма. Сам же Папа «попытался встать над схваткой». Он не высказал ни одного слова одобрения войне против СССР, но и не осудил ее. Согласно дневнику ближайшего сотрудника Пия XII монсеньора Д. Тарди-ни, 5 сентября 1941 г. в беседе с итальянским послом в Ватикане монсеньор сказал: «…отношение Апостольской Столицы к большевизму не требует никаких новых разъяснений… если речь идет обо мне, то я был бы чрезвычайно рад, если бы коммунизм был повержен. Он является самым серьезным, но не единственным врагом Церкви. Нацизм также преследовал и все еще преследует Церковь… Если бы Апостольская Столица публично вспомнила об ошибках и ужасах коммунизма, то она не могла бы обойти молчанием заблуждения и преследования нацизма… Поэтому она придерживается в настоящий момент не доктрины крестовых походов, а руководствуется поговоркой: “Один дьявол другого гонит”. Если тот другой хуже, то тем лучше»130.

В планах курии существовало намерение использовать представившийся случай и послать на оккупированные территории СССР 200 католических священников, в основном из Литвы и Латвии. Этим планам не суждено было сбыться. Уже 16 июля 1941 г. на специальной конференции Гитлер принял решение, что «миссионерскую деятельность (Церкви) вообще не следует принимать в расчет» и необходимо противодействовать католической инициативе в России. А 9 ноября 1941 г. в МИД Германии поступило письмо Гиммлера, в котором он сообщал о категорическом указании фюрера «препятствовать въезду эмигрантов и посланников Ватикана на занятые восточные территории». Итальянскому кардиналу Тиссерану удалось послать в оккупированные области СССР только 8 униатских священников, и то лишь замаскировав их под переводчиков итальянской армии. Военные же священники в итальянских войсках сначала активно пытались распространять среди русского и украинского населения религиозную литературу и иконки. Для этой цели миланская католическая газета «L’Italia» даже объявила сбор средств, принесший около 52 тысяч лир. Но вскоре для итальянских военных

ХОЛОКОСТ И ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ священников были установлены те же запреты, что и для немецких капелланов131.

В своей ноте германскому посольству в Риме от 18 января 1942 г. курия указала, что она могла бы признать произошедшие в ходе войны территориальные изменения в Европе лишь после полного окончания военных действий. Это вызвало гневную реакцию Гитлера. 22 июня 1942 г. в МИД Германии состоялось совещание о будущих отношениях Третьего рейха с Ватиканом, на нем был зачитан приказ фюрера, в котором говорилось, что эти контакты поддерживаются исключительно в отношении той части империи, для которой в 1933 г. заключили конкордат. На всех остальных занятых или присоединенных к рейху территориях «не допускаются дипломатические или политические связи с Ватиканом». Сам же конкордат, хотя Гитлер и считал его «во многих пунктах устаревшим», еще рассматривался официально существующим. 2 июня 1942 г. шеф Имперской канцелярии Ламмерс известил ряд министерств, что во время обсуждения церковных вопросов у фюрера речь шла о выдвинутых Апостольским нунцием в Берлине претензиях распространить сферу его компетенции на вошедшие с 1939 г. в состав Рейха области, и Гит-лер заявил, что все подобные претензии, безусловно, должны отвергаться132.

В то же время трудности военной кампании в России заставляли нацистское руководство проявлять определенную осторожность. 31 июля 1941 г. последовал очередной секретный приказ фюрера, запрещавший во время войны в Германии любые мероприятия против Церкви и не допускавший даже допроса полицией какого-либо епископа без разрешения свыше133. Поражение в конце 1941 г. под Москвой сделало ясным, что время «окончательного решения» церковного вопроса в Третьем рейхе

еще не наступило, и это решение будет отложено на неопределенный период.

Но Гитлеру не терпелось поскорее искоренить влияние христианских конфессий. Представления о его истинных чувствах и намерениях в июле 1941 — июле 1942 г. дают стенографические записи застольных разговоров фюрера в ставке верховного главнокомандования, сделанные министерским советником Г. Геймом и молодым немецким чиновником Г. Ликером, опубликованные впервые в 1950-е гг. Согласно этим записям И ноября 1941 г. Гитлер заявил: «Партия хорошо делает, не вступая ни в какие отношения с церковью. У нас никогда не устраивались молебны в войсках. Пусть уж лучше — сказал я себе — меня на какое-то время отлучат от церкви или предадут проклятью. Дружба с церковью может обойтись очень дорого». А 13 декабря он подчеркнул: «Война идет к концу. Последняя великая задача нашей эпохи заключается в том, чтобы решить проблему церкви. Только тогда германская нация может быть совершенно спокойна за свое будущее… В юности я признавал лишь одно средство — динамит. Лишь позднее я понял: в этом деле нельзя ломать через колено. Нужно подождать, пока церковь сгниет до конца, подобно зараженному гангреной органу… У меня шесть дивизий СС, ни один из этих солдат не ходит в церковь, и тем не менее они со спокойной душой идут на смерть. Христос был арийцем, но Павел использовал его учение для того, чтобы мобилизовать преступные элементы и заложить фундамент псевдобольшевизма». Подобных утверждений фюрера в записях его застольных бесед очень много, к своим послевоенным антицерковным планам он возвращался в разговоре довольно часто. Например, 7 апреля 1942 г. сказал, что после войны «примет меры, которые очень сильно помешают католической церкви привлечь на свою сторону молодое поколение… стать духовным лицом будет позволено лишь тому, кому уже исполнилось 24 года и кто отбыл трудовую повинность и отслужил в армии», а 4 июля заметил: «После окончания войны конкордат будет расторгнут. Ему лично доставит большое удовольствие перечислить церкви все те случаи, когда она сама нарушала его»134.