Чтение онлайн

– С этого надо было и начинать!
– возмутился Гвидо.
– Я что провидец? Эй рабы, позовите этих бездельников.

В шатер вошли мимы, оба недовольно сверкали подбитыми глазами, все же драка перешла из потешной фазы в серьезую.

– Представляю вам нового товарища...

– По несчастью, - тихо, но так, что бы все слышали, перебил одетый в синий балахон фокусника мужчина.

– Треть зарплаты срезаю, - спокойно отреагировал Гвидо и продолжил.
– Это.. Как тебя зовут?
– спросил меня.

– Брю.

– Это Брю, он работает у нас уже десять лет и мы его прекрасно знаем, до последнего прыщика на попе. Кстати кем ты у нас работаешь?

– Дрессировщиком, - я развел руками, показывая очевидность ответа. В общем я мог послать руну подчинения животному и оно должно было послушаться, по идее. Во всяком случае с химерой действовало.

– Всем все ясно? Тогда хватит мять писю! Собираемся!

Под руководством Гвидо все сдвинулось с мертвой точкой. Пока собирались я успел познакомится со всей труппой. Мимов звали Гук и Куч, они были родными братьями и постоянно спорили с друг дружкой, чаще без всякого повода.

Будильщица по имени Зарена, оказалась настоящей дрессировщицей, она развлекала публику с помощью своих маленьких помощников, главным их которых был попугай Яйценюк, виртуозно ругающийся на восьми языках.

Иллюзиониста звали Чурив, он постоянно всех подкалывал, но на него давно уже никто не обижался, его пытались как-то поколотить мимы и даже удачно. Однако Чурив являвшийся по совместительству походным поваром выписал всем такой супчик, что пришлось неделю мазать срамные места мазями, стерлось все от частого употребления по естественной нужде.

Еще в труппе наличествовал гимнаст-канатоходец родом из сиама. Ему стукнуло более семиста веков, но витые жгуты мышц не были старческими, он продолжал волновать публику, разыгрывая каждый раз представление со "смертельным" падением. Имя у него было необычное для нашего звучания: Ртру-Ытру.

За какой-то час, мы погрузились на повозки и двинулись к городским воротам. Я невольно расслабился в этой нетипичной среде и уже думать забыл, что меня вот-вот начнут искать. Когда подходили к стене и я уже видел тракт, позади раздались царапающие звуки мчащихся во весь дух химер. В общем ничего страшного, наверняка это погоня за мной. Но среди цирковых, без своего оружия и привычной одежды, я никак не выделялся, да и искать меня в городе никто бы не стал. По их логике я должен быть на границе маркизата. Ведь так?

Двадцать всадников на химерах окружили нас.

– Кто хозяин шапито?
– спросил стражник с нашивками капрала.

– Я сударь, - Гвидо сдержанно поклонился.

– Поедите с нами, - тоном не терпящим возражений приказал служивый.

– Могу я осмелится спросить зачем?

Стражник прищурился, положил руку на палаш, но все же ответил:

– Его милость Сиятельный Маркиз Ламберт хочет увидеть твое представление. И все хватит разговоров. Разворачивай телеги и за мной. Быстро! Маркиз специально собрал гостей. Представление должно начаться не позже полночи. Если не успеете, я лично вас повешу!

Несмотря на грозный тон капрала циркачи обрадовались, они надеялись сорвать крупный куш. Я же ничего не понимал! Неужели Ламберт не знал о судьбе сестер? Абсурд... Стражники довольно профессионально конвоировали нас, но для меня не составляет проблемы сбежать, при необходимости перебив большую часть. И дальше что? Возможно, что убитый горем маркиз хочет увидеть шапитошные номера? Да еще и гостей позвал? Психика в пограничном состоянии способна и не на такие выверты и как мне не хочется грохнуть Ламберта, даже за то, что он держал нож у моей шеи, лучше скрыться. Не успел...

Из окон домов мимо которых мы проезжали полетели болты, синхронно всадники сдернули притороченные к седлам арбалеты и внесли свою лепту. Цирковые через секунды были нашпигованы как оливки шпашками. Успел отреагировать, но раненная нога подвернулась в самый неподходящий момент и в меня врезались сразу три руны подчинения, усилием воли я сбросил их порабощающий свет и тут в затылке разорвалось солнце. Как жаль шапитошников...

***

– Что должно быть в каждом приличном замке? По какому помещению можно судить об интеллигентности, образованности и вкусе владельца?

– Хвати нести хрень Ламберт! У меня и так голова раскалывается.

Очнулся в маленьком два на три метра каменном мешке. Ни окошка, ни отхожего места, только каменная дверь, с отверстием для подачи еды, которое сейчас замуровано, жаль, что акустика здесь прекрасная. Отлично слышно, как в соседних камерах пытают разумных.

Болело все, жутко, но когда я попробовал приподняться с холодного пола, затылок обрел отдельную жизнь, отделился и стал долбиться о камень, во всяком случае у меня возникло такое впечатление, перед тем, как я потерял сознание от боли.

Повторно очнулся от навязчивого бубнения за дверью. Гаденыш маркиз выплескивал на меня свои умные мысли.

– И все же я скажу мой невежливый друг. Тюрьма, вернее главная ее часть: пыточная! Вот мерило истины! Это единственный тест, дающий стопроцентно правильное представление о личности и ее масштабе.

– Послушай урод, я бы мог понять если бы ты сыпал проклятьями, рыдал, грозил карами и просто избивал. Но твою ахинею пожалуй слушать еще более страшная пытка. Скажи ты специально меня мучаешь?

В ответ хохот! Он смеялся!!! Мне стало страшно.

– Хорошо Констанций Ты получишь ответы на свои вопросы. Все просто...

– Неужели всем маниакальным придуркам обязательно надо выговориться, объяснять свои мотивы, я не хочу тебя слушать, мне не хочется знать, что происходит в твоей больной башке! У тебя что инфаркт будет если не выблюешь все свое говно!? В постели опозоришься? Что угадал? Так иди расскажи кому-нибудь из своих миньонов, выскажись, они тебе помогут.

– Знаешь, мне никто, никогда, не говорил столько правдивых слов, разве только дочь... Вторая, Мия...Оригинально, ты меня озадачил. Мы сделаем еще одну попытку. Если мне не понравится я наплюю на свои планы и даже не стану знакомить тебя с пыточной, как очень сейчас хочется, аж до зуда. Я просто больше сюда не приду. И никто не придет.

– Серьезно?

– Клянусь.

– Какое искушение. Даже на знаю чего выбрать...

– Ухожу...

А вот теперь стало страшно, по-настоящему. Я много раз был на языке у смерти, но каждый раз в движении, в борьбе. Умереть так, в клети, мне мужества не хватит. Не такой уж я крутой.

– Постой, за тобой должок, - я попытался, что бы голос звучал ехидно.

Он не ответил, но остановился, ожидая продолжения.

– Челюсть не болит?

Он опять засмеялся.