Хомопанк
Шрифт:
– Конечно, почему нет.
Римма встала, прошла в салон, сняла с картины чехол – Ролло повернулся посмотреть.
– Ого… – потрясенно выдохнул молодой человек.
Несколько секунд Ролло внимательно разглядывал рисунок.
– Это… Уход?
– Да. Это Аргус – он ждал Ухода с самого рождения. Но в нем было какое-то особенное спокойствие, будто он пытался сказать, что человек не должен доказывать свое право на жизнь. Надо наслаждаться каждым мгновением, впитывать его, чувствовать.
– И Система решила, что он бесполезный?
– Можно и так сказать.
– Это очень сильная, но страшная картина, Римма. Даже… тяжело смотреть. Теперь понимаю, почему он выбрал тебя.
– Знаешь, я ведь презентовала эту картину на последнем отборе, а клиент посмеялся надо мной. Сказал, что никто не хочет видеть правду.
– Я себя не очень хорошо чувствую, глядя на нее. Может, он это имел в виду?
Римма убрала картину обратно в чехол, оставила в салоне, вернулась в кабину. В этот момент самолет ощутимо тряхнуло.
– Мать всего! – вскрикнула Римма.
– Кочка, – рассмеялся Ролло.
Немного подумав, девушка произнесла:
– Чудо, что я жива.
– Хм?
– Сколько там еще лететь?
– Время есть – рассказывай.
Когда-то Эдварду показалось логичным вернуться в город, в котором он родился, после смерти своего новорожденного сына: он скитался по свету достаточно, чтобы осмелиться взглянуть на дом, из окон которого, будучи ребенком, мальчик с удивлением разглядывал уставших, ослабленных Туманом, обреченных на смерть людей. На другой стороне оживленной автострады находился отель – шикарный, красивый, сияющий – он манил, обещая исполнение самых фантастических желаний. Там останавливались люди, имеющие достаточно средств, чтобы не обращать внимания на бедняг, которые устало брели домой после завершения очередного трудового дня.
Город заброшен; вокруг одни развалины, в воздухе стоит пыль. И всё же этот отель не собирался сдаваться – обшарпанный, он по-прежнему был полон достоинства.
Эдвард зашел в отель и услышал музыку, звучащую где-то внутри здания, возвращая к временам, когда в ресторане играли музыканты, радуя гостей.
Кто-то пел под аккомпанемент гитары:
Соберитесь все друзья,
Поведаю я вам
О том, как сложилась судьба моя.
Мне двадцать восемь лет
Познал я много бед
Не раз и не два хотел бросить всё я.
Забыться – вот моя мечта,
Забыться – вновь придет она,
Та, что слезы уберет и на ухо мне шепнет:
«Это жизнь, не твоя вина».
Работал, сколько мог,
Отдавал все долги в срок,
В беспамятстве за полночь валился дома я.
Влюбился – судьба,
И крошка моя,
Но отказалась выйти замуж за меня.
Сестренка родила
В подоле принесла,
Не знал, как нам быть, что же делать?
Мать уж померла,
Отца и не было;
Пришлось работать до изнеможенья.
Забыться – вот моя мечта,
Забыться – вновь придет она,
Та, что слезы уберет и на ухо мне шепнет:
«Это жизнь, не твоя вина».
Ушла моя сестра,
Оставив малыша,
И так я стал отцом невольно.
Дитя не смог поднять,
Чужим дал воспитать,
Не знает теперь он родного.
Сильно заболев,
Я понял: конец.
Не будет больше парня озорного.
Прощайте друзья,
Прощай, сестра моя,
И свет вдалеке уже вижу я.
Забыться – вот моя мечта,
Забыться – вновь придет она,
Та, что слезы уберет и на ухо мне шепнет:
«Это жизнь, не твоя вина».
Скажу я вам друзья,
Нет нам житья,
Тем, кто за крохи продается.
Я выжил – инвалид,
Двадцать восемь мне на вид,
Но стар, словно дряхлый старикашка.
Забыться – вот моя мечта,
Забыться – вновь придет она,
Та, что слезы уберет и на ухо мне шепнет:
«Это жизнь, не твоя вина».
Удивленно раскрытыми глазами смотрела компания мародеров на неизвестного мужчину, который всё это время стоял в дверях. Молодые парни сидели в вестибюле на расставленных в круг стульях, скинув награбленное прямо себе под ноги.
– Простите, – только и смог выговорить Эдвард.
По лестнице со второго этажа спускался высокий незнакомец; он остановился и пристально посмотрел на Эдварда. В тот момент Эд подумал, что никто лучше, чем эти бандиты, его не поймет; ему захотелось присоединиться к мародерам, может, даже пуститься вместе с ними в странствия по всему миру.
Конечно, всё это было глупостью, минутная слабость. Мужчина на лестнице заметил колебания Эдварда – он от рождения был весьма проницателен, можно сказать эмпат, пожалев потерянную душу, он предложил Эдварду отдохнуть с ними.
С радостью согласившись, Эд присел рядом с молодыми людьми.
Мародеры обычно не задерживались на одном месте: после продолжительного разговора с Сильным, компания покинула отель, а Эдвард остался, превратив заброшенное место в свой дом.
В аэропорту Римма попрощалась с Ролло – добродушный парень ей очень понравился и, если она правильно всё поняла, им предстояло часто встречаться. Ее встретил водитель-робот на машине – он сообщил, что они едут в город. Девушка, ожидавшая увидеть Ньюдон – мегаполис, построенный для Сильных и избранных, с удивлением обнаружила, что они заезжают в какой-то покинутый населенный пункт – заброшенный, полуразрушенный – в таких жили люди в Старую эру.
Они ехали по разбитой дороге мимо невысоких (не выше пяти этажей) некогда жилых домов – складывалось ощущение, что люди вот-вот вернутся, включат свет, начнут заниматься домашними делами, но нет… Это был настоящий город-призрак. Римма рассматривала кафе, рестораны, магазины, витрины которых были разбиты, а содержимое выброшено на улицу. Повсюду валялись какие-то вещи: одежда, домашняя утварь, куски пластика – здесь явно орудовали мародеры. Солнце уже село, и без освещения стало совсем жутко – темнота, холод и тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя их машины.
Но вот из мрака выступило четырехэтажное здание, походившее на отель, из всех окон которого на серый асфальт проливался теплый свет. Подъехав к этому островку жизни, робот остановил машину.
Римма вышла – на пороге ее уже ждал мужчина. В свете единственных на всю улицу работающих фонарей девушка разглядела его – седой, коренастый, в карих глазах – нескрываемая усталость, которую человек приобретает только к концу жизни, пережив множество свалившихся на него бед. Он даже не подошел, чтобы помочь ей с сумкой или забрать холст, который она держала под мышкой.