Чтение онлайн

– Влипли, - сказал он.

С берега, откуда на паром смотрели испуганно ржавшие сменные лошади, сбежал ещё один человек. Он взял под уздцы лошадей "Королевы Шарлотты". Форейтор Чарли лежал на бечевнике, лицо его было залито кровью.

– Ну-ка назад!
– заорал рулевой на женщин, начавших было выползать из каюты второго класса.
– Все в порядке. Назад. Только позволь им вылезти на берег, - добавил он, обращаясь к Хорнблауэру, - их труднее будет собрать, чем их же цыплят.

– Что случилось, Горацио?
– спросила Мария, появляясь в дверях каюты первого класса с ребенком на руках.

– Ничего страшного, дорогая, - ответил Хорнблауэр.
– Сиди спокойно. Тебе не стоит волноваться.

Он повернулся и увидел, как однорукий рулевой стальным крюком потянул Чарли за куртку, пытаясь приподнять. Голова форейтора безвольно откинулась назад, по щекам текла кровь.

– От Чарли проку не будет, - объявил рулевой, отпуская форейтора. Тот упал. Подходя, Хорнблауэр с трех футов почуял, что из окровавленного рта разит джином. Наполовину оглушен, наполовину пьян. Точнее сказать, и то и другое больше чем наполовину.

– А нам пропихиваться через туннель, - сказал рулевой.
– Кто там в сторожке?

– Никого, - ответил конюх.
– Все грузовые суда прошли рано утром.

Рулевой присвистнул.

– Придется вам отправляться с нами, - сказал он.

– Вот уж нет. У меня здесь шестнадцать лошадей - восемнадцать с этими двумя. Не могу же я их бросить.

Рулевой выругался, удивив даже Хорнблауэра, слышавшего в своей жизни немало крепких выражений.

– Что значит "пропихиваться" через туннель?
– спросил Хорнблауэр.

Рулевой указал крюком на черное сводчатое устье.

– Сами понимаете, капитан, бечевника в туннеле нет, - сказал он.
– Так что мы оставляем лошадей тут и проталкиваемся ногами. Мы кладем на нос пару "крыльев" - что-то вроде крамбол. Чарли ложится на одно крыло, я - на другое, головами внутрь, а ногами упираемся в стенки туннеля. Мы вроде как идем ногами по стене, и судно движется, а на южном конце мы опять берем лошадей.

– Ясно, - сказал Хорнблауэр.

– Сейчас я окачу эту сволочь водичкой, - сказал рулевой.
– Может очухается.

– Может, - согласился Хорнблауэр. Но вода не произвела ни малейшего действия на Чарли - у того явно было сотрясение мозга. Рулевой снова выругался.

– За вами идет ещё одно торговое судно, - сказал конюх.
– Здесь оно будет через пару часов. В ответ рулевой разразился потоком брани.

– Нам нужно засветло пойти запруды на Темзе, - сказал он.
– Два часа? Если мы отправимся сейчас, мы только-только успеем до темноты.

Он посмотрел на врез канала, на устье туннеля, на болтающих женщин и нескольких дряхлых стариков.

– Мы опоздаем на двенадцать часов, - мрачно заключил он.

"Я на день позже приму командование", - подумал Хорнблауэр.

– Черт возьми, - сказал он.
– Я помогу вам пропихаться.

– Спасибо, сэр, - ответил рулевой, подчеркнуто сменив панибратское "капитан" на уважительное "сэр".
– Думаете, справитесь?

– Думаю, да, - сказал Хорнблауэр.

– Тогда давайте приладим крылья, - решился рулевой. То были маленькие навесы, отходившие с обеих сторон носа.

– Горацио, - спросила Мария, - что ты там задумал?

Именно это Мария должна была спросить. Хорнблауэр подмывало ответить словами, слышанными им когда-то на "Славе" - "страуса дою" - но он сдержался.

– Помогаю паромщику, дорогая, - спокойно ответил он.

– Ты совсем не думаешь о своем достоинстве, - сказала Мария. Хорнблауэр был женат давно и твердо для себя уяснил: надо выслушать жену и сделать то, что считаешь нужным. Приладив "крылья", они с рулевым и помогавший с берега конюх подтолкнули судно, и оно заскользило к устью туннеля.

– Толкайте, - сказал рулевой, забираясь на левое крыло. Ясно, что легче сохранять небольшую скорость, чем двигаться толчками. Хорнблауэр поспешно устроился на правом крыле. Судно медленно вползало в туннель. Хорнблауэр почувствовал ногами кирпичную облицовку. Упираясь в стену и как бы идя по ней, он толкал судно вперед.

– Крепитесь, сэр, - сказал рулевой - его голова была совсем рядом с головой Хорнблауэра.
– Впереди две мили.

Двухмильный туннель, прорубленный в скальных породах Котсуолда! Не зря его называют чудом эпохи. Римляне со всеми их акведуками ничего подобного не построили. Дальше и дальше продвигалось судно вглубь туннеля, темнота сгущалась и стала наконец совершенно непроницаемой - сколько Хорнблауэр ни напрягал глаза, он ничего не мог различить. При входе в туннель женщины принялись болтать, смеяться и кричать, чтоб услышать отраженное от стен эхо.

– Курицы несчастные, - процедил сквозь зубы рулевой.

Теперь все, подавленные темнотой, смолкли - все, кроме Марии.

– Надеюсь, ты не забыл, что на тебе хороший костюм, Горацио, - сказала она.

– Да, дорогая, - ответил Хорнблауэр, радуясь, что она его не видит.

Делом он занимался малодостойным и отнюдь не приятным. Уже через несколько минут он почувствовал, что навес под ним очень жесткий. Потом заболели ноги. Он попытался изменить положение, и тут же понял, что делать это надо осторожно, иначе нарушается плавное движение судна. Рулевой сердито заворчал, поскольку Хорнблауэр не толкнул вовремя правой ногой и паром немного замедлился.

– Толкайте, сэр, - повторил он. Так они и двигались в гипнотическом кошмаре. В кромешной тьме не слышалось ни звука - при такой скорости "Королева Шарлотта" совсем не поднимала волн. Хорнблауэр толкал и толкал. Ноги его ныли. Сквозь подметки башмаков он чувствовал, что кирпич кончился - его ноги упирались в голую скалу, грубо обработанную кирками проходчиков. Это ещё усложняло дело.

Он услышал вдалеке негромкий звук, какое-то слабое бормотание, и понял, что уже довольно давно, неосознанно, слушает его. Звук усиливался и постепенно перешел в громкий рев. Хорнблауэр не знал, что это, но, поскольку рулевой явно не волновался, решил не спрашивать.

– Подождите-ка, сэр, - сказал рулевой, и Хорнблауэр, не зная, что думать, перестал толкать. Рулевой, по-прежнему ничего не говоря, завозился рядом. Потом он накрыл их обоих брезентом, так что снаружи остались только ноги. Под брезентом было не темнее, чем снаружи, но очень душно.

– Давайте дальше, сэр, - сказал рулевой, и Хорнблауэр послушно уперся в стену.

Под брезентом непонятный рев казался глуше. Струйка воды громко застучала по брезенту, потом другая, и тут Хорнблауэр понял.