Хорнблауэр и «Атропа»
Шрифт:
— Ш-ш. — Мария опять прижала ребенка к груди. Потом снова поглядела на Хорнблауэра.
— Зайди, — сказала она. — Холодно.
Памятная прихожая. Боковая комната, где он сделал Марии предложение… Лестница в спальню. Над кроватью склонилась миссис Мейсон; даже в полумраке занавешенной комнаты было видно, что ее седые волосы растрепаны и неопрятны.
— Аптекарь? — спросила она, поднимая голову.
— Нет, мама. Это вернулся Горри.
— Горри? Горацио?
Миссис Мейсон обернулась. Хорнблауэр подошел к кровати. Мальчик лежал на боку, тоненькой ручонкой сжимая палец миссис Мейсон.
— Он болен, — сказала миссис Мейсон. — Бедненький. Он очень болен.
Хорнблауэр встал на колени и потрогал горячую щеку сына. Мальчик повернулся, и Хорнблауэр коснулся его лба. На ощупь лоб был какой-то странный — словно под мягкую ткань насыпали дробинок. Хорнблауэр знал, что это означает. Он знал это в точности, и должен был твердо осознать сам, прежде чем сказать женщинам. Оспа.
Прежде чем встать с колен, он твердо решил еще одно. Остается долг. Долг перед королем и отечеством, перед флотом, долг перед Марией. Марию надо поддержать, утешить. Он будет поддерживать ее всегда, до конца жизни.