Чтение онлайн

– Нет, – сказал он. – Мы повернем оверштаг.

– Есть, сэр, – неохотно согласился Проуз.

Хорнблауэр взглядом подозвал Карджила – он не хотел расставаться с успокоительной поддержкой коечной сетки.

– Мистер Карджил, давайте посмотрим, как вы повернете корабль теперь, после того, как мы изменили дифферент.

– Есть, сэр, – ответил Карджил.

В ответ на прямой приказ бедняга не мог сказать ничего иного. Но он явно нервничал. Вернувшись к штурвалу, он взял из стропки рупор – к этому вынуждал его крепкий ветер.

– К повороту оверштаг! – скомандовал он.

Боцманматы и мистер Уайз подхватили его приказ. Матросы побежали на свои посты. Карджил посмотрел на море, на небо и судорожно сглотнул. На сей раз он барабанил по ноге пальцами левой руки – правая была занята рупором. Матросы отдали шкоты и брасы с одной стороны, обтянули – с другой. «Отчаянный» встал на ровный киль. Он поворачивался. Поворачивался.

– Кливер-шкоты выбрать! – прокричал Карджил в рупор.

Сам Хорнблауэр предпочел бы подождать еще три-четыре минуты, но знал, что может ошибаться – и не только из-за морской болезни. Стоя на этом месте, он не «чувствовал» корабль. События показали, что Карджил чувствовал, или ему повезло – во всяком случае, «Отчаянный» повернулся без колебаний.

– Отводи руль! – прокричал Карджил, рукоятки штурвала закрутились, останавливая «Отчаянный», который уже начал уваливаться под ветер.

Матросы налегли на фока-галс, другие выбрали гитовы. «Отчаянный» лег на новый курс так послушно, как только можно было желать. Хорнблауэр подошел к штурвалу.

– Рыщет? – спросил он у рулевого.

Тот немного отпустил штурвал, прищурился на ликтрос грот-марселя и снова привел корабль к ветру.

– Не могу сказать, чтобы рыскал, сэр, – заключил он. – Может, и рыщет немного. Нет, сэр, не скажу, чтобы рыскал.

– Очень хорошо, – сказал Хорнблауэр. Буш и Проуз не произнесли ни слова. Не требовалось даже взгляда, чтобы особенно подчеркнуть ситуацию, но вот слегка похвалить Карджила будет нелишним. – Вы сможете уйти с вахты удовлетворенным, мистер Карджил.

– Да, спасибо, сэр.

Его круглое румяное лицо расплылось в улыбке. «Отчаянный» поднялся на волне, накренился, и Хорнблауэр, застигнутый врасплох, оступился и полетел прямо на широкую грудь Карджила. К счастью, тот был тяжеловесом и крепко держался на ногах. Он устоял – иначе бы они вместе с капитаном покатились прямо в шпигат. Хорнблауэр сгорал от стыда. Он держится на ногах не лучше любой сухопутной крысы – зависть к Карджилу, Бушу и Проузу, стоящим твердо и уверенно покачивающимся вместе с палубой, грозила перейти в прямую неприязнь. И желудок опять готов был предать его. Достоинство Хорнблауэра было в опасности. Он собрал все его остатки, чтобы на негнущихся ногах и с несгибаемым упорством повернуться к Бушу.

– Пожалуйста, проследите, чтобы меня позвали, если понадобится изменить курс, мистер Буш.

– Есть, сэр.

Палуба кренилась, но Хорнблауэр знал, что она кренится совсем не так сильно, как представляется его смятенному рассудку. Он принудил себя дойти до каюты. Дважды приходилось останавливаться и собираться с духом, а когда «Отчаянный» поднялся на волне, он едва не побежал – во всяком случае, пошел куда быстрее, чем приличествует капитану.

Проскочив мимо часового, он потянул на себя дверь. Не утешило – даже еще хуже смутило, – что рядом с часовым стояло ведро. Хорнблауэр распахнул дверь, переждал, пока «Отчаянный» закончит опускать корму, и со стоном ухватился за койку. Койка качалась, и ноги его проехались по палубе.

Хорнблауэр сидел за столом в своей каюте, держа в руках пакет, который пятью минутами раньше вынул из рундука. Через пять минут он будет вправе его вскрыть – по крайней мере, так показывало счисление пути. Пакет был очень тяжелый – в нем могла бы лежать картечь, хотя вряд ли адмирал Корнваллис станет посылать картечь одному из своих капитанов. Пакет запечатан, печати целы. На парусиновой обертке чернилами выведено:

«Инструкции Горацио Хорнблауэру, эсквайру, капитану и капитан-лейтенанту шлюпа Е.В. „Отчаянный“. Вскрыть по пересечении долготы 6° к западу от Гринвича».

Запечатанные приказы. Служа на флоте, Хорнблауэр постоянно слышал о таких вещах, но сам столкнулся с ними впервые. Их прислали на борт «Отчаянного» в день свадьбы, и он расписался в получении. Сейчас корабль должен будет пройти шестой меридиан. Ла-Манш они пересекли с необычайной легкостью. От курса пришлось уклониться только на одну вахту. То, что Хорнблауэр, дабы восстановить уверенность Карджила в себе, приказал повернуть оверштаг, обернулось невероятной удачей. Ветер зашел к западу лишь чуть-чуть, да и то ненадолго. «Отчаянный» не застрял в заливе Лайм и благополучно прошел на ветре скалы Каскетс – и все благодаря этому счастливому приказу. Хорнблауэр чувствовал, что Проуз искренно зауважал его и как навигатора, и как предсказателя погоды. Оно и к лучшему; Хорнблауэр не собирался объяснять Проузу, что это – простое стечение обстоятельств.

Он поглядел на часы и крикнул стоящему у дверей морскому пехотинцу:

– Позовите мистера Буша.

Раздался крик часового, потом приказ по цепочке передали на шканцы. «Отчаянный» испытывал сильную килевую качку, но почти не кренился с боку на бок – длинные атлантические валы сильно изменили характер его движения, причем, по мнению Хорнблауэра, к лучшему. Он почти совладал с морской болезнью. Буш появился не сразу – очевидно, на шканцах его не было. Очень возможно, он дремал или занимался личными делами. Ничего, он не удивится, что его отвлекли, да и вреда ему от этого не будет – флот есть флот.

Наконец в дверь постучали, и вошел Буш.

– Сэр?

– А, мистер Буш, – сухо сказал Хорнблауэр. Буш – его ближайший друг, но дело официальное, и вести себя надо соответственно. – Можете ли вы мне сказать, каково сейчас положение корабля?

– Точно не могу, – ответил изумленный Буш. – Я полагаю, миль десять к западу от Уэссана, сэр.

– В этот момент, – сказал Хорнблауэр, – мы находимся на долготе 6° и еще несколько секунд. Широта 48°40', но сейчас, как ни странно, мы можем не обращать внимания на широту. Значение имеет только наша долгота. Не будете ли вы так любезны осмотреть этот пакет?

– А. Ясно, сэр, – сказал Буш, прочитав надпись.

– Вы видите, что печати целы?

– Да, сэр.

– Тогда не будете ли вы так любезны, покинув каюту, проверить нашу долготу, дабы при необходимости засвидетельствовать, что я выполнил приказ.

– Да, сэр, хорошо, – сказал Буш. Прошло несколько секунд, пока он осознал, что разговор закончен, и добавил: – Есть, сэр.

Когда дверь закрылась, Хорнблауэр понял, как велико в нем искушение дразнить Буша. Этому искушению надо противиться. Если ему потворствовать, потом будет стыдно. В любом случае Буш – слишком легкая мишень, это все равно что стрелять по сидящей птице.

Думая об этом, Хорнблауэр на самом деле оттягивал волнующий момент, когда можно будет вскрыть пакет. Наконец он взял перочинный нож и перерезал нитки, которыми тот был зашит. Внутри оказались три столбика монет. Хорнблауэр высыпал их на стол. Пятьдесят монет были маленькие, размером с шестипенсовик, двенадцать побольше и десять еще больше. Внимательно разглядев среднюю, Хорнблауэр узнал двадцатифранковую монету – в точности такую он видел у Парри две недели тому назад. С одной стороны было написано «Наполеон, Первый консул», с другой – «Французская республика». Те, что поменьше, были по десять франков, большие – по сорок. Вместе они составляли значительную сумму, больше пятидесяти фунтов, даже если не учитывать стоимость золота в наводненной быстро обесценивающимися бумажными деньгами Англии.