Чтение онлайн

— Я знаю, что ты меня и без этого любишь. Но так тебе это делать приятнее, — такой снисходительно-покровительственный тон. Где-то я его частенько слышала.

Да, кровь — не водица.

— Милый, хорошо, что ты все это понимаешь. Но ведь может случиться так, что ты перерастешь свои сегодняшние чувства, — осторожно ступила на зыбкую почву неразделенной первой любви, где бомбануть может абсолютно все, от замечания об изысканности цветочного аромата до вопроса о погоде. — Ты же образование не бросишь?

Ну а что? Хотелось бы гарантий, естественно, да кто ж их даст? Так что просто — полюбопытствовать.

Конечно, ослик презрительно фыркнул, демонстративно скривив лицо:

— Я хоть и сын Миронова, но не полный же идиот, силы и время зазря тратить? Если уж взялся…

Тихонько выдохнув, обняла сына:

— Спасибо.

'Надежды становятся болью и памятью.

Любовь превращается в тяжкий урок.

А музыка? Музыка… больше не радует,

Как будто бы стала лишь смесью из нот…'

Анна Островская «Скрипач»

Пока нас фигурально носило по кочкам, от основной темы мы изрядно отклонились.

Но Рус помнил.

Обстоятельно заварил, а после разлил нам в кружки какой-то новый чай из сегодняшних китайских гостинцев. Достал булочки из хлебницы. Вздохнув, уселся за стол и вернулся на рельсы очень неприятных воспоминаний:

— Короче, я потом на отца злой такой был. Ну и поехал на работу к нему, чтобы дом скандалом не пачкать.

Не ожидала такого понимания и чувствительности от него, конечно. Может, это оттого, что у Руслана сейчас период создавать излишние препятствия и трудности, а потом изо всех сил превозмогать и преодолевать, чтобы чувствовать себя молодцом?

— Спасибо, конечно, что поберег имущество, но мы же, вообще-то, съезжать собирались.

— Да, я помню и согласен, но пока приятных воспоминаний здесь больше, чем откровенной гадости, — сын поморщился.

Осторожно попробовала горячий и активно парящий напиток. Потянула носом.

Нет, он тоже сожалел о том, что безвозвратно ушло. Как бы ни злился на отца, все равно, прошедшие десять лет были для ослика стабильными, важными и в основном комфортными.

Все же обожглась.

И булочки. Булочки с ванилью.

Да, мне вновь хочется плакать.

По тому, что сейчас уходит безвозвратно. И пожалуй, уже ушло. Здесь с Сашей жить я точно больше не смогу. И не буду.

Но ведь не соврать:

— Ты прав — хорошего здесь за десять лет было немало.

Скорее всего, эти теплые воспоминания вскоре будут перекрыты гадостями, что нам перепадут от Александра, стоит мне заикнуться о разводе и переезде.

Тем не менее решение обдумано, взвешенно, принято.

В реальность, из отвратительных картин ожидаемого будущего, меня вернул полный злого веселья голос Руса:

— Ну а в офисе у него, ты не поверишь, как в сопливых драмах…

Успела только изумиться репертуару, так сказать:

— Ты-то откуда знаешь, как в них?

— О, Марк, после того как на тебе помешался, сам подсел и нас заставил смотреть. А некоторых еще и читать, — снисходительно пояснил ребенок. — Девчонки модные сейчас романы глотают взахлеб, а потом нам пересказывают кратенько. Ну и самые популярные сценарии обсуждают.

— Ваше познание окружающего мира, конечно, похвально, но я так и не поняла, что там с твоим отцом, — пора сворачиваться да разбегаться по делам. Всем.

— А ничего. Я пришел, а он у себя в кабинете секретаршу свою Лидочку трахает. Так спешили, так спешили, даже дверь не закрыли.

— Ну, ты и?

— Мам, «ну надо ж было наказать»?

— Да, «это ж не сорок первый».

— Именно. Я верю, что ты ему «эту белую лошадь» [1]…

— Эх, Русик. Кобыла, она и есть кобыла, — почти равнодушно не удивилась я. — Но обидно, конечно. Хотя — к лешему и к лучшему. Я и так еще в прошлом году решила разводиться.

Встала из-за стола, наплевав на недопитый чай.

Хорошо, что не стала ресницы красить с недосыпу. Эмоционально я сейчас была нестабильна. Слезоразлив вполне возможен. Не хотелось бы в этом случае косплеить унылую панду.

Натянула пиджак, взяла папку с документами.

Стоя на пороге кухни, пояснила ослику:

— Компромат скинешь на почту. Там тетя Нина мне адвоката ищет по бракоразводным делам. Думаю, пригодится при разделе имущества. Ты, как мой сын остаешься со мной — это основное требование.

Руслан обняв за плечи, привычно фыркнул в макушку:

— Я только с тобой. Жить с ним, конечно, могу. Но плохо и недолго.

— Не будем укорачивать земной путь твоего родителя, каким бы отцом и мужем он ни был. Нам от него на самом деле ничего особо не нужно.

Вышла в прихожую. Ребенок потопал следом, активно протестуя:

— С фига ли такая доброта? Две трети квартиры наши.

Ох, собственник выискался… домовладелец.

— Мы же хотим с ним расстаться? — здраво оценив свое состояние души и тела, решила не рисковать, поэтому надела полуботиночки на плоской подошве. — Значит — претендовать будем, но так и быть, согласимся на половину.

Переглянулись и захихикали.

Как будто не развод и раздел имущества обсуждали, а какой-то нелепый сериал.

— Как скажешь. Ладно, пошел я в школу, а ты пей таблетки, да, может, лучше поспишь? Не помрет твоя кафедра. Там Влад сейчас доложит про командировку, а ты уже завтра — на свежую голову?

— Спасибо за заботу, но мне надо сегодня явиться пред ясны очи Шефа, ибо в нашем серпентарии давно бурлит, а сейчас может и рвануть ненароком. Как такое пропустить?

Поцеловала склонившегося ко мне сына в лоб, поправила задорную ярко-желтую шапку. Очередную. Жестом спросила про перчатки. Рус начал судорожно искать по карманам и в рюкзаке.