Хорошее поведение
Шрифт:
– Конечно,- согласился Дортмундер.- Действительно, тихо. Если здесь никто не разговаривает, то по-другому и не может быть.
Монахиня затрясла головой, снова повторила для него пантомиму и развела руками: «Ты идиот?».
– А-а, это «ключ»,- Дортмундер подался вперед, придерживаясь за коляску.- Что это такое, звучит, как, кажется «quiet» (тишина)? Riot (бунт). Diet (еда). Нет? А-а, вы имеете в виду «quiet». Что-то похожее на «quiet». Другое слово наподобие «quiet». Ну, я имею в виду, когда тихо, ну вы знаете, о чем это я, тогда ты не можешь услышать ни звука. Нам нравиться, когда становится тихо ночью, тогда все вещи становятся очень тихими, мы желаем другие слова наподобие «тишина», когда тихо, когда нет звуков и т.д., это очень тихо и я думаю! Я делаю все возможное!
Они продолжали сердито смотреть, уперев руки в бедра.
– Ну вот! Ф-ф-ф… (звук свиста),- расстроился Дортмундер. – Я ведь новичок в этой игре, а вы это делаете постоянно. Я неудачно упал и… ладно, ладно, я думаю.
Сгорбившись в инвалидной коляске, он молчал и думал и думал:
– Ну, если здесь все время тихо,- начал он,- но помимо этого я не могу… О! Это ведь тишина!
Да! Они отреагировали на его слова притворно-восхищенными аплодисментами. Затем начало появляться все больше и больше поднятых пальцев в знак одобрения.
Дортмундер только теперь понял, что происходит, получив подтверждение своим словам со стороны монахинь:
– Я догадался,- произнес он.- Если сложить два слова вместе. Vow. Silence. Vow. Silence, - он кивнул и снова кивнул, а затем громко выкрикнул.
– Обет молчания! У вас одна из тех религиозных штуковин, обет молчания!
Да! Они были счастливы, что миссия завершилась успехом. Если бы он был Майским деревом, они танцевали бы вокруг него. Обет молчания!
Дортмундер повел руками:
– Почему вы просто не написали об этом на листке бумаги?
Они резко прекратили молчаливые поздравления. Вопрос поставил их в тупик. Некоторые из них начали подергивать свои юбки и рукава, чтобы привлечь внимание к своим рясам, намекая на что-то. Настоятельница взглянула на Дортмундера, протянула руку под одеяния и вынула блокнот и шариковую ручку. Она что-то энергично написала на листке, оторвала его и протянула Дортмундеру: «Вы можете прочитать?».
– Ну, а теперь,- попросил Дортмундер.- Только не нужно меня оскорблять.
4
Мать Мэри Форсибл и сестра Сирин писали записки быстро, что указывало на долгую практику. Здесь, в немного загроможденном кабинете монастыря с зарешеченными окнами с видом на Вестри-Стрит, он сидел на противоположной стороне широкого стола от Матери Форсибл и обменивался с ней записками с нарастающим возбуждением.
Мы желаем, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась обратно!
Бог укажет нам путь.
Он показал нам это прошлой ночью в часовне!
Мы не будем общаться с грабителями и ворами.
Наш Господь и Спаситель!
Уйди прочь, Сатана!
Оторванных листков из блокнота становилось все больше и больше по обеим сторонам стола, пока сестра Мэри не просунула голову в дверь кабинет. Она положила лицо на сложенные ладони и закрыла глаза, что означало: «Нашему гостю пора спать».
Мать Мэри Форсибл взглянула на настенные часы-регулятор, было почти семь. Солнце уже давно поднялось, завтрак закончился, месса состоялась, полы вымыты. Он качнула головой, посмотрела на сестру Мэри Кейпэбл, щелкнула гневно пальцами: «Отведи этого ленивого хама наверх». Сестра Мэри улыбнулась, кивнула и вышла.
Тем временем сестра Мэри Сирин решил изменить тактику поведения. Она разгладила одну из самых первых записок, написала на ней что-то корявым почерком и толкнула к сестре Мэри Форсибл:
Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась!
Мать Мэри Форсибл написала: Конечно, мы хотим. Молитва и созерцание покажут нам правильный путь.
Сестра Мэри Грейс ничего не написала в ответ. Она просто протянула листок обратно:
Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась!
Мы никогда не отступимся!
Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась назад!
Пожалуйста, не будьте скучно, сестра Мэри Сирин.
Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась назад!
Вы содействуете преступлению?
Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась назад!
Вам так же плохо, как и нам!
Сестра Мэри Сирин выглядела так ангельски с этими ямочками на щеках, когда улыбалась. Кивнув, она снова указала на это безжалостное сообщение. Мать Мэри Форсибл откинулась на спинку стула, начала барабанить кончиками пальцев по столу и размышлять.
Это правда, что весь монастырь, каждый член «The Silent Sisterhood of St. Filumena» умолял день и ночь и просил помощи у руководства монастыря, чтобы разрешить проблему с сестрой Мэри Грейс. Также правдой было то, что на протяжении всей своей истории существования в женском монастыре никогда не был замечен вор на стропилах часовни. Связаны ли как-то между собой эти два инцидента? Сестра Мэри Сирин была первой, кто обнаружил того парня и поэтому имела вполне оправданное чувство собственности на него. Она утверждала, что он является орудием Божьим, но Мать Мэри Форсибл была скептично настроена. Конечно, на протяжении веков многие орудия и посланники Бога не получали признания, но все же большинство мошенников оставались просто мошенниками без добродетели и Бога в душе.
С другой стороны, привычкам в жизни трудно сопротивляться. На протяжении почти всей своей сознательной жизни Мать Мэри Форсибл сдерживала свое желание вернуться к материальному миру. Она ограничила свою мирскую жизнь до этого здания, этой группы женщин и этого правила обета молчания, который сестры могли нарушать не более двух часов в каждый четверг. Ее бдительность и просьбы были направлены к Нему, доверившись молитве и милости Творца можно получить все необходимое. Но, возможно, на мирскую проблему с сестрой Мэри существовал такой же мирской ответ?
Какое-то движение в дверях отвлекло внимание монахини Форсибл от ее мыслей. Дьявол легок на помине. Вот и он собственной персоной. Левая нога перевязана белым бинтом, трость сестры Мэри Чэйн в левой руку, а чашка с кофе сестры Мэри Лусид в его правой. Он производил впечатление подлеца, а появившаяся небритость лишь усугубила выражение ненадежности на его лице.
– Я предполагаю, что попал в офис,- пробормотал он словно «плохой мальчик Пека», которого застали курившим в туалете.
Если бы Мэри Форсибл преподавала в средней школе, то она ввела бы множество предписаний. Она сердито посмотрела на сестру Мэри Сирин, которая в свою очередь сияла от гордости, как будто именно она была причастна к созданию этого парня. Она быстрым жестом указал на стул с левой стороны стола, тем самым предложив присесть. Так он и сделал, положив одну руку с грязными ногтями на стол и изобразив улыбку Хамфри Богарта, произнес: