Чтение онлайн

Затем Козларич миновал армейский магазин, который вскоре придется временно закрыть, потому что ракета пробьет крышу и взорвется около стойки с журналами «Максим», и вошел в сильно поврежденное четырехэтажное здание, раньше служившее больницей.

Студия находилась на верхнем этаже рядом с комнатами рабочих, приехавших в Рустамию из Непала и Шри-Ланки чистить сортиры, выметать бесконечную пыль, спать по шесть человек в комнате и слушать заунывные песни через плееры с металлическим звуком, купленные в жалких магазинчиках на первом этаже больницы. Двери комнат были расщеплены и облуплены, и за одной из дверей действовала радиостанция. Руководил ею местный житель, которому военные платили 88 тысяч долларов в год. Он назвался Мухаммедом, но затем признался, что Мухаммед — фальшивое имя, которое он взял, чтобы скрыть свою личность. Другим сотрудником был Марк, переводчик, тоже из Багдада и тоже признавшийся, что на самом деле его зовут иначе.

— Дорогие радиослушатели! Предлагаю вашему вниманию новую передачу, — сказал Мухаммед, или как там его по-настоящему звали, тем, кому вздумалось послушать «Мир 106 FM», и с этого началась первая из серии передач, исчислявшейся десятками. Процесс был не так прост. По-арабски Мухаммед сказал слушателям:

— Наш первый вопрос подполковнику Козларичу: какова в настоящий момент ситуация в Новом Багдаде?

Марк перевел это на английский, Козларич начал по-арабски: «Шукран язилан, Мухаммед» — «Спасибо большое, Мухаммед», — а затем перешел на английский.

— Еще восемь недель назад тут был разгул преступности, — сказал он. — Межобщинное насилие. Многочисленные убийства. Частые взрывы бомб — бомб на обочинах дорог, СВУ, СФЗ, автомобилей со взрывчаткой, — из-за которых гибло много мирных граждан. Теперь этому положен конец. Преступность снизилась на восемьдесят с лишним процентов. Жители Девятого Нисана начинают чувствовать себя в безопасности.

Он подождал, пока Марк, или как там его по-настоящему звали, переведет сказанное, затем продолжил:

— Часть, которой я командую, называется оперативная группа «Рейнджер». Это примерно восемьсот первоклассных американских солдат. Все, что они делают, они делают под контролем и дисциплинированно. И одна из задач, которые я как начальник перед ними ставлю, — это идти к гражданам Ирака, разговаривать с ними, выяснять, что они думают, что переживают, чего больше всего опасаются и как мы можем наилучшим образом помогать им и иракским силам правопорядка в создании максимально безопасной для них среды обитания.

Он снова дождался, пока Марк переведет, и сказал:

— Итак, сейчас положение неплохое, но оно должно стать и станет еще лучше… — И в таком духе он говорил тридцать шесть минут, а закончил он, стараясь завоевать доверие людей, словами: «Шукран язилан», и Мухаммед тоже сказал: «Шукран язилан», и Козларич сказал: «Масалама, садики», и Мухаммед сказал: «Масалама».

Этого требовала стратегия борьбы с повстанческими движениями, и в рамках этой же стратегии, стремясь к «расширению и диверсификации национальных полицейских сил», Козларич встретился с офицером иракской армии, жившим недалеко от ПОБ в начальной школе, которую забрали для своих нужд иракские власти. Стены там были розовые. Их украшали вырезанные изображения канарейки Твити. [5] В комнате стояла одна койка, работал маленький телевизор, подключенный к спутниковой тарелке, и, когда иракец принес Козларичу апельсиновую газировку, из телевизора раздался какой-то рев.

— Итак, вы начинаете завтра зачистку? — спросил Козларич, не обращая внимания на звук.

— Да, — ответил иракец, переводя взгляд с Козларича на экран, где шел фильм, показывавший американских солдат под огнем противника.

— Как вы лично оцениваете настроения иракцев в Багдад-аль-Джадиде? [6] — продолжил Козларич.

— Большинство тут из Садр-Сити, — сказал иракец, глядя, как в замедленном движении брызжет кровь, как в замедленном движении идет стрельба, как в замедленном движении перемещается актер Мел Гибсон. — Как только американцы начинают давить на Садр-Сити, они бегут сюда.

— Какую зону нам, по-вашему, надо зачищать следующей? — спросил Козларич и тоже посмотрел на экран — посмотрел и умолк, поняв, что идет фильм о знаменитой битве Вьетнамской войны, которая произошла всего через несколько недель после его появления на свет. Во многом та война предопределила его желание стать участником нынешней войны. Она была фоном, на котором он рос со дня своего рождения, с 28 октября 1965 года, когда число убитых на ней американских военных равнялось 1387, до ее конца в апреле 1975 года, когда погибших было уже 58 тысяч, а он в свои девять с половиной лет думал, что хотел бы служить в армии. На него повлияли не столько эти смерти и не столько политика, сколько романтические мальчишеские представления об отваге, о долге и особенно сцены, которые он видел по телевизору: освобожденные военнопленные в объятиях плачущих родных. Но даже сильнее, чем эти сцены, подействовали на него сообщения о битве в долине реки Йа-Дранг, которая началась, когда американский батальон был десантирован посреди превосходящих сил противника и вступил в смертельный бой с 2 тысячами северовьетнамских солдат. Годы спустя, уже находясь в армии и изучая ошибки Вьетнама, Козларич изучал также и героическое поведение участников этой битвы, и, когда вышла посвященная ей книга «Мы были солдатами… и были молоды», он, держа экземпляр в руке, встретился однажды с командиром того батальона Хэлом Муром и попросил его дать совет. «Доверяй своим инстинктам», — написал Мур на книге. С тех пор Козларич неизменно старался им доверять, и теперь он — странное дело! — будучи, как Мур, командиром батальона, смотрел в Ираке экранизацию книги о сражении, которое в изрядной мере, можно сказать, сделало его тем, чем он стал.

— Это один из моих любимых фильмов, — сказал он иракцу.

— Мне нравится, как они воюют, — промолвил иракец.

— Я воюю так же, как они, — сказал Козларич.

— Как фамилия этого актера? — спросил иракец.

— Мел Гибсон, — ответил Козларич.

— Он ведет себя как лидер, — заметил иракец.

После этого они оба молчали, просто смотрели, пока безутешный Гибсон не сказал, когда все уже кончилось: «Я никогда этого себе не прощу — что мои люди погибли, а я нет».

Иракец пощелкал языком.

— Он очень опечален, — сказал Козларич.

Иракец опять пощелкал языком.

— Он был первым, кто посоветовал мне доверять своим инстинктам, — сказал Козларич. — Хэл Мур.

Иракец встал и вернулся с ванильным мороженым, которое Козларич начал лизать, глядя, как Гибсон, уже на родине, обнимает жену, — и тут вырубилось электричество, экран потух и фильм оборвался.

— Упс, — сказал Козларич.

Оба немного подождали, надеясь, что электричество включится, но напрасно.

— Ну и как же мы будем все это налаживать? — спросил Козларич, имея в виду войну.

Иракец пожал плечами, не отводя глаз от пустого экрана.

— Как мы с вами будем это прекращать? — сделал новую попытку Козларич.

— Нам нужна помощь Всевышнего, — сказал иракец, и Козларич кивнул, доел мороженое и через некоторое время попрощался и вернулся на базу.

Несколько часов спустя солнце зашло, и небо, как всегда в темное время суток, стало зловещим. Поднялась луна, не совсем полная, щербатая и слегка сплюснутая, и аэростат, уже не яркий белый пузырь, как днем, а серая тень, сумрачно нависал над ландшафтом из пустых улиц и строений, окруженных мешками с песком и высокими бетонными взрывозащитными стенами.

Внутри некоторых из этих строений находились солдаты Козларича, которые все были обучены не бороться с повстанческими движениями, а, как выразился Каммингз, уничтожать врага в ближнем бою. Через неделю после смерти Каджимата они проводили время между заданиями как обычно: играли в компьютерные игры, видеочатились через Интернет. Иные занимались с гирями, иные смотрели пиратские DVD, которые можно было купить в бывшей больнице за доллар. Попивали «ред булл», или «маунтин дью», или воду, в которой разводили белковый порошок. Наедались в столовой до отвала кукурузными шариками корн-попс. Листали журналы, приближавшиеся, насколько возможно, к нарушению армейского запрета на порнографию. Такую жизнь вели на ПОБ восемьсот первоклассных солдат, чье поведение можно объяснить просто-напросто тем, что очень многим из них было всего девятнадцать, или несколько более сложными обстоятельствами, выражавшимися в том, что повсюду их окружали взрывозащитные стены, за которыми они и предавались всем этим занятиям.