Чтение онлайн

Р: Ты думаешь, мы учимся в одной школе?

Э: Ты из Вашингтона?

Р: Я из Флориды.

Мне было стыдно и странно одновременно. Но стыд быстро прошел – его перевесила странность этой ситуации. Тогда кто же был этот алый мальчик в коридоре? Может, он просто меня обманывает? Обманывать без смысла – глупый обман. Поэтому единственная мысль, пришедшая в голову, была отклонена. Я на секунду хотела спросить: "А как же ты тогда меня нашел?", но, вспомнив о том, что в интернете можно найти все и всех, не собралась со своими мыслями и на этот раз.

Э: Кажется, нам стоит начать заново.

Мы долго разговаривали. Я узнала, что он – Райан Крей – тоже любит читать книги. Это странно, но он был единственным человеком, который за последнее время сошелся со мной во взглядах. У него были русые волосы, глаза настолько темные, что, когда в них отражался свет, казалось, это тоннель, освещаемым одним фонарем или что-либо неземное, что-то из пространств космоса, но больше всего, исходя из данных анализа фотографий, мне понравилась его шея. Она была не похожа на шеи других людей, была не коротка, не слишком длинна, чтобы указывать на его высокомерность, – она была идеальной. И пусть это прозвучит слишком странно, но это действительно самая красивая шея, которую я когда-либо видела. На ней почти не было видно мужского кадыка, и тени, идущие от челюсти, приятно ложились вниз по касательной с подбородком.

Но я воспринимала в нем не только его обаятельную внешность и идеализированную мной шею. Не менее важная вещь, которая меня в нем завлекала – его характер, харизма, шутки… В целом – то, что нравится всем девочкам. Я стала определять его по темпераменту: сангвиник, холерик… Ой, нет, зачем? Поговорив с ним пару часов, мне показалось, что я знаю его уже тысячу лет. Во мне есть необъяснимая привычка – я задаю вопросы несколько раз, забывая на них ответы у себя в голове. Он заметил эту особенность, и мы вместе над этим посмеялись. Спустя час нашего печатного разговора Райан предложил перейти на FaceTime (будто это какая-то новая степень наших отношений), где мы проговорили еще много часов. Он рассказал о своей семье: его мама – инженер, папа – звездный барбер, но после того как он уехал в Европу, Райан его больше не видел, зато каждый месяц видит алименты, присылаемые им, чему как-никак радуется, ведь мать зарабатывает не много.

Его мечта – создать «роял кардс», компанию по производству «прозрачных» планшетов. Из нашего разговора я поняла, что он безумно умен; его идеи о воплощении нереальности в норму повседневной жизни заставили меня глубоко задуматься, ведь он уже нарисовал эскизы «волшебных» планшетов. Их волшебство и нереальность заключается в том, что ранее люди видели что-то наподобие их в компьютерном пространстве, описанном графикой. Процессоры в них слишком многофункциональные, а про внутренности сложно даже задуматься, так как планшет этот около 1мм толщиной и необычайно легок. Если бы я была нормальным человеком, не поверила бы ни за что таинственному незнакомцу, кажущемуся до безумия знакомым, но, взглянув на проделанную им работу, я ощутила и свое некое содействие в этом проекте – настолько он показался мне реалистичным. Мы верим во что-то, пока не найдем этому объяснение. Его план был необъясним.

Мне стало слишком интересно узнать, кто он такой и как оказался в моем жизненном пространстве. И я бы так хотела встретиться с ним, узнать его еще лучше, почувствовать его запах, попытаться понять мысли, находящиеся в его голове, чтобы больше никогда не спрашивать об этом.

Теперь на часах стрелки шли на 0,6 секунд быстрее – приближался шторм? Нет, кажется, это было мое вовлеченное состояние в таинственного незнакомца. Первый, второй, десятый – часы бегут быстро с такими людьми. Мне пора. Попрощавшись с Райаном, я отправилась в ванную комнату, чтобы принять душ и лечь спать. Засыпая, я думала о нем – о том, кто же он такой, почему появился в моей жизни. Я заснула и проспала до раннего утра, так как школу я все-таки просыпать не любила, да и вся наша семья вставала довольно рано.

Утром, спустившись на первый этаж нашего дома, в котором мне не доставляло большого удовольствия находиться из-за слишком дорогого декора и желто-коричневого цвета на стенах, пародирующего позолоту, от которой у меня кружилась голова, я увидела сидящую за столом Эмму, скрупулезно рассматривающую что-то в своем телефоне. Кухня была нашим "местом встречи" для каждого дня в утренние временные промежутки. Кажется, мы виделись в день от силы час. Я любила свою сестру, но, вспоминая о том, что часть ее – полнейшая копия моей матери (как по характеру, так и по внешности), мне хотелось бежать обратно в свою комнату, лишь бы не выслушивать новые тренды этого дня и не рассматривать пошлые картинки с кощунскими комментариями под ними, которые вчера некая Аника выложила в свой аккаунт – словом, Эмма была в мать. И хоть она была достаточно образована для какого-нибудь хорошего университета, но безумно не любила читать, писать, считать и так далее. Обычно это делали за нее многочисленные репетиторы.

Выслушав лекцию о сине-золотом платье, покорившем мир, я сделала себе ланч в составе бутерброда и воды и отправилась в школу, где меня вновь ожидала неделя упорного учебного труда, сопровождаемая присутствием людей, не соображающих ни в каких иных областях, кроме интернета, который заполнил все их внутреннее пространство, включая мозг и собственное мнение. У каждого подростка в переходном возрасте случается апатия, смешанная с меланхолией, которую взрослые чаще называют депрессией.

"Подростки… Они смеялись надо мной, над моим страдающим эмоциональным состоянием, над радостными и печальными чувствами, которые меня переполняли. Мне так хотелось закрыться от них, не показывать выплеск ранимости, когда он происходил, хотелось зажаться в маленький уголок, где я останусь в долгожданном одиноком состоянии со своими мыслями. По их мнению, во мне была одна большая проблема – я была не такая, как все они. Отказавшись однажды от чьих-то привилегий, люди отказываются от тебя, и ты остаешься один. Но вряд ли момент, когда тебя предают или покидают можно назвать началом одиночества, ведь одиноким человек становится по собственному желанию и воле.

Я боялась этого – боялась не быть с ними, но понимала, что с ними мне не место. И тогда они решили за меня. Кажется, им вовсе никогда не было важно мнение других. Меня не предали, меня просто оставили. "Оставить – не предать." – говорили они, не понимая, что оставляют лишь бедных шавок на мокрых дорогах, ведущих в никуда. Но неужели и моя дорога ведет в гниющую бездну, в пучину несчастия и горя? Нет. Дорога ведет в никуда лишь у тех людей, которые убеждают других идти по этой дороге, и чаще это случается потому, что они сами не хотят идти по ней. Им не суждено определять мой путь. Странно, но теперь мне самой хотелось их оставить..

В те моменты я обретала некую самостоятельность, и это придавало мне силы делать что-то более значимое, чем все остальные. Нет, я не считала себя лучше, но разве не лучше тот человек, которого оставили, нежели те, кто его оставил в глазах других людей?

Меня удивляло то, как я раньше жила, но не больше того, как живу сейчас. Кажется, я впала в ту самую апатихолию, в состоянии которой мне так не хотелось находиться, но, как ни странно, я любила это. В такие времена из меня буквально вылетали новые мысли и идеи, я могла сутками сидеть и заниматься чем-то, от чего кружилась голова и настроение менялось в зависимости от проигрываемой в наушниках музыки. Мне говорили, что подростковая депрессия случается со всеми, но неужели остальные просто скрывали ее за счастливыми и жизнерадостными масками? Они не понимали, насколько депрессия может изменить человека, но лишь сам человек решит, в какую именно сторону он поменяется.

Дети-подростки-изверги – самый никчемный возраст, в котором тинейджеры крайне жестоки к миру и людям, находящимся в нем. Иногда мне становилось безумно обидно оттого, что я тоже находилась в этом возрасте и являлась тем самым подростком, который должен веселиться все свое время и ни в коем случае не уделять время учебе, но это было в глазах других людей. Странно, почему нас всегда учили, что люди равны?"

Каждый день, идя в школу, меня сопровождали примерно такие мысли. Нет, я не была изгоем или человеком "низшего слоя" в глазах людей из школьных знакомств. Я просто понимала, что не нуждаюсь во всем этом, не нуждаюсь в каком-то дополнительном человеке, кроме себя самой. Никто и никогда не сможет понять вас лучше, чем вы сами. Никто и никогда не сможет изменить вас, если вы сами этого не захотите. Я не хотела. Люди любили легкость, простоту, поэтому они не продолжали со мной общение – потому что залезть ко мне в душу и посмотреть мой внутренний мир было для них почти невыполнимой задачей, ведь я не хотела открываться для новых людей. Однако бывают люди, которых манит ваша закрытость. Они считают своим долгом начать открывать вас понемногу. Кажется, это самые мудрые и терпеливые люди. Именно с такими людьми начинается большая дружба. Самое главное – не перепутать одних от других и не начать открываться тем, кто, открыв вас, потеряет к вам интерес.

Я увидела его в холле. Он разговаривал со своими друзьями или с кем-либо еще. Это был тот самый молодой человек, нечаянно сбивший меня вчера в школьном коридоре. Как же безумно он был похож на Райана! Эта шея и подбородок… Почему бы не подойти к нему и не познакомиться? Потому что, в связи с моими последними отношениями с окружающими меня людьми, в школе я стала боязлива. Люди сделали со мной что-то ужасное. Я бы хотела и мне бы пришлось сейчас сказать, что это просто нежелание брать на себя ответственность за свою изменчивость, что я еще не осознала, настолько я поменялась после того, как наши интересы разошлись, но, по словам других людей, это не так. Это не так не потому, что я решила в своих мыслях, а потому что так решили другие люди. Взгляд со стороны всегда лучше любых субъективных взглядов на самих же себя. Они постоянно делали мне что-то плохое, а я не теряла надежду, что сделают хорошее. Это было раньше, это есть сейчас. Да, пожалуй, часть вины есть и во мне. Или я опять себя упрекаю?