Чтение онлайн

— Наверное, Сушковы хотят быть горнистами? — сказала Алла Андреевна.

— Мы? Мы не умеем, — сказали братья Сушковы.

— А Катя умеет. Покажи им, Катя.

Толстая девочка взяла горн, сделала злое лицо и громко затрубила.

— Во, это сигнал! — зашумели Сушковы. — «Бери ложку, бери хлеб».

Катя протрубила еще.

— Это тоже ничего, — сказали Сушковы. — «Спать, спать по палатам». Можно и поспать.

— А это нам ни к чему, — сказали Сушковы потом. — «Вставай, вставай, дружок». И кто его выдумал!

Тут Катя заиграла песню, и я сразу понял, что она трубит «Пусть всегда будет солнце».

— Хороший горнист Катя? — спросила Алла Андреевна. Все закричали, что хороший.

— А вы смеялись сначала. Катя, между прочим, кончила кружок во Дворце пионеров. Нехорошо так — смеяться не разобравшись.

— И в самом деле — нехорошо, — сказал мне Толик, который сидел рядом.

Потом мы выбирали совет отряда.

— Кто нас выдвинет, худо тому будет, — предупредили Сушковы.

И мы выбрали девочку с красными лентами, которая рассказывала, как кормят в самолете.

Ее звали Нина Баскакова. Нину не знал никто, но она сказала, что всегда была или председателем или старостой в школе, и мы ее выбрали.

А потом вдруг выбрали меня. Я и не ожидал совсем. И не знал никого. Всех отличал только по штанам да по рубашкам. А меня уже знали. И по фамилии и по имени.

— Сашку, Сашку нам в звеньевые! — кричали братья Сушковы.

И я стал звеньевым второго звена. В звене вся наша палата и братья Сушковы.

— Будешь доставлять нам добавку в столовой, это мы любим, — сказали они потом.

На второй день мы пошли играть в футбол. Нас вела Алла Андреевна. Она была в синих брюках. Мяч она не держала в руках, а подкидывала, ловко ловя его в воздухе и красиво перегибаясь.

— Это разве игра, — говорил Сомов дорогой, — бутсы не дали, пионервожатая за судью. Я только нападающим буду.

На поле мы разделились, девчонки сели за нас болеть и петь песни. Мы начали играть. Я был запасным команды без маек. У другой команды запасного не было. Другая команда была в майках.

Сомов схватил мяч и повел его к воротам одетых. Рядом бежал Толик и кричал:

— Сомов, пас! Сомов, пас!

А Сомов ни на кого не глядел. Потом на него налетели братья Сушковы.

Сомов упал, вскочил и стал дрыгать левой ногой, будто его ударили.

А Сушковы быстро приблизились к нашим воротам, и если б вратарь Наум не кинулся им под ноги, был бы нам гол.

Алла Андреевна перевела Сомова в запасные за эгоизм.

— Тоже, судья, — проворчал он, и я вышел на поле.

Сначала мяч мне никак не попадался. Я бегал и не ударял. Потом я остановился, и вдруг все поле показалось мне страшно маленьким, будто я смотрел на него издалека, и все игроки понятными заводными человечками.

Я ринулся на них, отнял мяч и стукнул в ворота. И так точно я стукнул, что сразу забил гол.

Девчонки закричали изо всех сил, а Нина Баскакова даже по имени:

— Ура! Саша!

И все меня поздравляли.

Только мяч выбили из ворот, я снова ринулся к нему, но споткнулся. И больше мяч мне не попадался. И поле футбольное было огромным, и все игроки большими и быстрыми.

Алла Андреевна поменяла нас с Наумом. Я сел у ворот и стал вытирать пот со лба и с живота.

Пока я отдыхал, Наум забил два гола. От него все шарахались, когда он бежал, даже Сушковы.

Он бы забил еще голов десять, но Алла Андреевна остановила игру.

К нам пришел инструктор по плаванию, плаврук.

— Сколько вас гавриков? Всех научу, — сказал он и начал учить нас плавать кролем без выноса рук.

Мы поплавали с полчаса на футбольном поле, а потом пошли в купальню и плавали там на мелкоте.

Плаврук ходил по берегу и руководил нами.

— Пошли есть клубнику, — сказал Сомов. Мы лежали в палате после отбоя.

— А кто ее дает? — спросил Витька.

— Видел сторожа? Во кулак! Сколько у него клубники.

— Так это же будет воровство, — сказал Наум.

— Сам ты воровство. Он будет есть ее тазами, а мы смотреть, да? Видишь у него в окне свет?

— Вижу, — сказал Наум.

— Это он ест ее, клубнику свою. И утром ест, как встанет.

— Я не пойду, — сказал Наум.

— Я тоже, — сказал Витька, — я ногу занозил.

— И я, — сказал я.

— Толик, пойдешь? — спросил Сомов.

Толик сразу захрапел.

— Тогда я Сушковых позову.

Сомов взял Витькину тюбетейку и пошел из палаты. Они трое протопали по лестнице.

Только они ушли, к нам поднялась Евгения Львовна.

— Спите? А где Сомов? — спросила она. — Звеньевой!

— Он ушел в туалет, — сказал я.

Она прошлась по палате и постояла у окна.

— Что-то долго он там задерживается… Странно, странно, — сказала она, подождав еще.

— Можно, я схожу за ним? — сказал я.

— Куда?

— В туалет.

— Он что, дороги не знает сам?

— Да, не знает. Там лампочка перегорела, а он говорит: «Как темно, так я сразу теряю всю ориентацию».

— «Ориентацию». Ну, сходи.

Я надел сандалии и пошел вниз.

От крыльца я, пригнувшись, побежал к забору. Всюду было темно и дул прохладный ветер.

За забором среди кустов кто-то посвистывал.

— Эй! — окликнул я шепотом. — Вас Евгения Львовна ищет.

Свист оборвался. Я повернулся, чтобы идти назад. Передо мной стоял старик.

— Кушал клубнику, мальчик? — сказал он.

— Нет, это я заблудился. Ищу-ищу свою дачу. Это не моя? — показал я на его дом.

— Нет, это моя. Что ж ты по ночам ходишь? Ты бы днем пришел. Днем и ягоды лучше отобрать, какие спелые. А ты ночью. Ночью кто ходит, знаешь?

— Нет.

— Лунатики. Ты не лунатик?

— Я?

— Ну да, ты?

— Я — нет. Я вратарь.

— Значит футболист. Ну пойдем, угощу, раз футболист, — сказал он и открыл калитку.

Я пошел за ним и мне было страшно. «Кто его знает, чем он угостит», — подумал я.