«Хороший немец - мертвый немец». Чужая война
Шрифт:
После обеда Макс вышел с Генрихом на балкон покурить.
— Хорошо как у тебя, — искренне произнес Ремер, — хозяйственная жена, симпатичная дочка, приятные родственники. Настоящая дружная немецкая семья. Я бы не прочь с тобой породниться…
И игриво кивнул на Ингу, которая помогала Эльзе расставлять чашечки для кофе. Инга заметила его взгляд и слегка улыбнулась в ответ.
— Почему бы и нет? — пожал плечами Макс. — Если Инга не против…
— Ну, тогда я продолжу атаку? — слегка, покраснев, сказал Ремер. — Пока есть такая возможность… А то мне скоро на вокзал. Я хочу попросить у Инги разрешения писать ей. Как ты думаешь, даст?
— Конечно, — кивнул Макс, — она, кажется, симпатизирует тебе. Действуй смелее. Жизнь коротка, а счастье — еще короче. Ты даже не представляешь себе, насколько…
«Что-то сегодня меня тянет на философию, — подумал Макс, — наверное, действует вид чужой влюбленности». Хотя у него самого при виде Эльзы появлялось в груди приятное и очень теплое чувство. Такое, что хотелось иногда петь во все горло.
Такое чувство он давно уже не испытывал. Даже по отношению к жене Маринке…
Глава 13
Все хорошее когда-нибудь кончается, подошел к концу и отпуск Макса. Ну, Петера Штауфа, конечно.
Месяц пролетел незаметно, и снова встал вопрос — а что дальше? Можно, конечно, было вернуться — достаточно подождать, пока часы сами остановятся. И он окажется снова у себя на даче, с женой Мариной, дочерью Машкой и всеми теми классными вещами, к которым так привык и которых ему так не хватало в 1942 году — с компьютером, Интернетом, телевизором, мобильником, холодильником, электроплитой, стиральной машиной и многим-многим другим, что делает быт человека удобным, легким и приятным.
Не говоря уже о том, что это будет мирная, спокойная, сытая жизнь. Ни смерти, ни крови, ни страданий, одна тишь да благодать. Но в ней не будет и Эльзы, вот ведь в чем беда.
А без нее Макс уже не мыслил своего существования, привязался очень. Да чего уж там… Если говорить прямо и называть вещи своими именами, то он ее полюбил. Да так, что… Вот ведь как бывает: вроде бы уже имеется законная жена (и красивая, и умная, и хозяйственная), но встретил другую — и все, пропал! Влюбился, как мальчишка.
И самое печальное заключалось в том, что он не знал, как справиться с этой проблемой, как разрулить ее. Он не мог (да и не хотел) расставаться ни с одной из женщин — ни с той ни с другой.
Его влечение не было той банальной любовной интрижкой, которые часто случаются с женатыми мужчинами. Особенно если в браке они уже не первый год… Тогда все было бы просто и понятно — захотелось новых ощущений, эмоций, впечатлений, некоторого сексуального разнообразия, в конце концов, дабы освежить привычную, устоявшуюся и уже немного скучную семейную жизнь. Здесь же все было по-другому, все очень серьезно.
Макс любил и очень уважал Маринку, чувствовал ответственность за нее и за Машку, но, с другой стороны… Он не мыслил своей жизни без Эльзы. Но тогда он должен находиться и в ее времени…
Выбор, по сути, был простой: выбирая женщину, ты выбираешь время. Но если ты живешь в 1942 году, с Эльзой, то должен как лейтенант вермахта сражаться на фронте — чего делать решительно не хотелось.
Можно было, конечно, в любой момент вернуться в свое время, к Маринке, и жить с ней долго и счастливо, без всяких проблем, но уже без Эльзы. И без Марты, к которой он тоже очень привык… Вот такая дилемма.
Так что же выбрать? Это была та самая ситуация, когда любое из двух решений вело к проигрышу. А также к потерям. Выбрать меньшее из двух зол не получалось. Либо ты там, либо ты здесь, либо одна семья, либо другая. Но в любом случае придется чем-то жертвовать и резать по живому…
Последнюю свою отпускную ночь в Берлине Макс провел без сна — все прикидывал, как лучше. Но ничего не мог придумать. Ну не мог он сделать окончательный выбор! А прыгать туда-сюда уже не хотелось.
Макс долго стоял на балконе берлинской квартиры, курил, смотрел на ночное небо и думал. А потом решительно взял со стола немецкие часы и завел их. Чтобы, не дай бог, не остановились. И быстро скользнул под одеяло к теплой, сонной Эльзе. Надо выспаться, а то утром рано вставать и ехать на вокзал, а потом — на фронт…
Дорога в часть заняла три дня и две ночи и ничем особенным не запомнилась — даже партизаны почему-то не беспокоили проходившие мимо немецкие поезда. Макс берлинским экспрессом добрался до Варшавы, где еще раз прогулялся по городу (слава богу, без всяких проблем), а потом в военном эшелоне доехал до Вязьмы, откуда на попутной машине отправился в Гжатск.
Дороги были основательно разбиты, сплошные воронки да ямы, так что его изрядно потрясло, пока прибыл в город. Отбил всю задницу, хотя и сидел в кабине… На каждом ухабе грузовик высоко подпрыгивал или резко заваливался в сторону, когда пытался неуклюже объехать очередную выбоину. Родные русские дороги! Наша любимая беда…
В Гжатске Макс нашел штаб 46-го танкового корпуса и выяснил, что 342-я пехотная дивизия находится немного севернее города и теперь обороняет подступы к районному центру Карманово. Туда он и направился.
До места добрался уже ближе к вечеру и тоже на очередном грузовике с боеприпасами. Деревянные ящики занимали весь кузов небольшого полуторатонного «фиата», а сверху были навалены еще какие-то доски. Максу показалось, что машина сильно перегружена, он даже опасался, что она вообще не доедет. Уж больно сильно приседала на старых рессорах и натужно кряхтела, взбираясь на крутые подъемы. Однако они все же добрались и даже без серьезных потерь.
Макс поблагодарил шофера, вылез из кабины и огляделся. Он впервые был в Карманове. Это был типичный российский районный центр, представляющий собой, по сути, сильно разросшееся село. Карманово состояло в основном из одно-двухэтажных зданий и дощатых бараков. В нем, как и положено в российском селе, имелась церковь, занятая сейчас под немецкий госпиталь, школа, где разместились армейские службы, а также клуб с библиотекой — местное офицерское собрание. Был и кинотеатр, в котором по вечерам крутили фильмы и кинохронику для рядового и обер-офицерского состава дивизии.
Штаб находился в здании бывшего райисполкома — красном кирпичном особняке в центре города, на площади, носящей, само собой, имя Ленина (теперь, конечно, Гитлера). Традиционного памятника вождя мирового пролетариата уже не было — его снесли в самом начале оккупации, как и грандиозную скульптуру Сталина в городском парке. На их месте сиротливо торчали полуразрушенные бетонные блоки с кусками ржавой арматуры.
Макс вбежал в штаб и доложил дежурному офицеру о своем прибытии. Тот сообщил начальнику — оберсту фон Аубецу. Полковник встретил его приветливо (как же, герой Рейха!), проявил внимание и даже выделил свою машину. Легковушка быстро довезла Макса до места — в родной батальон, который, как оказалось, занимал позиции северо-восточнее Карманова, в деревне Крутое.