Чтение онлайн

Джейк озадаченно посмотрел на него:

— А в чем, собственно говоря, его обвиняют?

— Говоря строго — ни в чем. Только в том, что уехал из Крансберга. Как-то невежливо со стороны почетного гостя. Но остальные нервничают. Им нравится кучковаться вместе — это улучшает их позицию на переговорах. Я так полагаю. Технари, конечно, усилили охрану, поэтому загородного клуба там больше не ощущается. Так что им надо вернуть его обратно.

— Он просто ушел?

— Нет. А вот это будет интересно уже вам. У него был пропуск, все как положено.

— И почему меня это должно заинтересовать?

Берни подошел к пианино и открыл папку.

— Посмотрите на подпись, — сказал он, передавая Джейку машинописную копию листка.

— Лейтенант Патрик Талли, — прочитал Джейк вслух упавшим голосом. Он поднял глаза и увидел, что Берни наблюдает за ним.

— Мне было интересно, знаете ли вы, — сказал Берни. — Полагаю, нет. Не с таким выражением лица. Теперь интересно?

— В чем дело? — спросила Лина.

— Военный, которого убили на прошлой неделе, — ответил Джейк, не отрываясь от листка.

— И вы обвиняете в этом Эмиля? — встревожено спросила она Берни.

Тот пожал плечами:

— Я только знаю, что два человека пропали из Крансберга, и один из них мертв.

Джейк покачал головой:

— Вы пошли по ложному следу. Я знаю его.

— Значит, все должно быть по-дружески, — сказал Берни.

Джейк взглянул на него и не стал дальше развивать тему.

— Зачем было Талли его выпускать?

— А вот это вопрос, не так ли? Я лично подумал о ценном документе. Единственная загвоздка в том, что у гостей нет денег — по крайней мере, не положено иметь. Зачем деньги, если ты на полном обеспечении правительства США?

Джейк снова покачал головой:

— То были деньги не Эмиля, — сказал он, вспомнив о штрихе перед серийным номером, но Берни уже рассуждал дальше:

— Тогда чьи-то. Сделка точно была. Талли не был филантропом. — Он взял другую папку. — Вот, чтение на сон грядущий. Он стал проворачивать аферы, едва ступив на берег. Конечно, из этого вряд ли что поймешь — просто несколько переводов с одного места на другое. Обычное решение военной администрации — переложить его на чужие плечи.

— Зачем тогда посылать его в такое место, как Крансберг?

Берни кивнул:

— Я спрашивал. Задумка заключалась в том, чтобы убрать его подальше от гражданского населения. Он был представителем ВА в одном городке в Гессене и такого там наворотил, что даже немцы стали жаловаться. Гауптман Толль — так они его называли — сумасшедший. Важно расхаживал по городку в тех своих сапогах и с плеткойв руках. Народ решил, что вернулись СС. Так что ВА пришлось убрать его оттуда. Потом был лагерь для интернированных лиц в Бенсхайме. Торговли там никакой, ну, может, несколько сигарет, но какого черта? Насколько я слышал, он продавал документы на освобождение. Можете даже не смотреть — в делах стоит штамп «освобожден». Нет слов. Прищучили его после того, как у него кончилась клиентура. Он стал арестовывать их сразу после освобождения — рассчитывал, они снова заплатят. Один поднял шум, и дальше мы знаем только то, что Талли перевели в Крансберг. Видимо, рассчитывали, что уж там-то он не сможет причинить никакого вреда. Ведь оттуда никто не хочетосвобождаться.

— Кроме Эмиля, — сказал Джейк.

— Очевидно.

— А что они сказали? Когда Эмиль не вернулся? Там что, люди просто заходят и уходят?

— Охрана сочла, что все в порядке, раз у него пропуск. Он уехал вместе с Талли. Видите ли, дело в том, что это не тюрьма — периодически ученые в сопровождении кого-то выбираются в город. Так что никто ничего не заподозрил. А когда он не вернулся, Талли заявил, что удивлен, как и все остальные.

— Он разве не должен был оставаться с ним?

— А что тут сделаешь? У Талли пропуск на выходные — он не нянька. Говорит, что доверял ему. Дело было личное — семейное. Он не хотел мешать. — Берни снова посмотрел на Лину.

— И никто ничего не говорит?

— Ой, много чего. Но не отдашь же под трибунал человека за то, что он дурак. Тем более когда он считает, будто оказал одному из гостей услугу. Все, что можно сделать, — это перевести его куда-нибудь. Готов биться об заклад, те бумаги выплыли бы снова, это лишь вопрос времени. И тогда он поехал в Потсдам. Там вы и появились.

Джейк открыл папку и посмотрел на фотографию, прикрепленную скрепкой к верху страницы. Молодой, еще не распух от ночного заплыва по Юнгферзее. Он попытался представить себе, как Талли расхаживает со стеком в руке по гессенской деревушке. Такого юнца с открытым и мягким лицом обычно можно было увидеть у стойки с газировкой в Натике, Массачусетс. Но война изменила всех.

— И все же я никак не пойму, — сказал он наконец. — Если режим был таким свободным, зачем платить, чтобы выйти за пределы замка? Судя по всему, он мог просто выпрыгнуть из окна и убежать? Ведь мог?

— Теоретически — да. Но смотрите, никто и не пытается сбежатьиз Крансберга — им это даже в голову не приходит. Они — ученые, не военнопленные. Они хотят получить билет в землю обетованную, а не убежать. Может, ему нужен был пропуск — вы же знаете их отношение к документам. Чтобы официально он был не в самоволке.

— Слишком дорогая плата за пропуск. А откуда появились деньги?

— Не знаю. Спросите у него. Вы же это хотели узнать в первую очередь?

Джейк оторвался от фотографии.

— Нет, я хотел узнать, почему убили Талли. Судя по всему, причин имелась сотня.

— Может быть, — произнес Берни медленно. — А может, всего лишь одна.

— Только потому, что человек подписал листок бумаги?

Берни опять развел руками:

— Может, только совпадение. А может, зацепка. Человек выбирается из Крансберга и направляется в Берлин. Неделю спустя тот, кто его выпустил, приезжает в Берлин, и его убивают. Я не верю в совпадения. Тут есть какая-то связь. Два плюс два получается…

— Я знаю этого человека. Он никого не убивал.

— Не убивал? Хорошо, но хотелось бы услышать это от него. Кстати, раз уж вы так хорошо его знаете, спросите его об ордене СС. — Берни подошел к пианино. — Как бы там ни было, он — ваша ниточка. Вам даже искать его не надо. Он сам к вам придет.

— Пока он не появлялся.

— А он знает, где вы? — спросил Берни у Лины.

Она опять тяжело опустилась на банкетку и уставилась в пол.

— Может, его отец. Его отец знает.