Чтение онлайн

Свидетель на экране рассказывал: «Я смотрел на них, и вдруг – блям-блям-блям…»

Три выстрела? В новостях говорили о двух.

– Два часа, – сказала Фрэн, – но вам придется сделать пересадку в Далласе.

Сидя за компьютером, она совмещала два дела. Горел огонек на наушниках, а на мониторе в одном окне был открыт сайт авиалиний, в другом – политическая программа в прямом эфире.

– Включи MSNBC, – крикнула мне Фрэн, оторвавшись от монитора. Я переключил канал и успел увидеть кадр, снятый под другим углом. Обычной видеокамерой из дальнего правого угла сцены.

– То, что вы сейчас увидите, весьма наглядно и может причинить вред детям.

Я проверил, в гостиной ли ребята. Камера на экране дала приближение, сфокусировалась на лице говорящего Сигрэма. Аудиозапись была нечеткой, любительской. На этот раз от звука первого выстрела я подскочил. Казалось, снимающий стоит у самой сцены. Сенатор пошатнулся, из его груди брызнула кровь. Снимающий обернулся, и на долю секунды мы увидели, как над толпой поднимается пистолет. Стрелок был в белой рубахе на пуговицах. Движение смазало его лицо. Люди на заднем плане с воплями разбегались. У нас на глазах стрелок развернулся и стал проталкиваться к двери. Агенты Секретной службы прыгнули в толпу, бросились за ним.

– На кого-то он похож, – сказала Фрэн. – На какого-то актера? У тебя такое бывает? Чувство, будто ты видел человека раньше. Или он кого-то напоминает. Может, просто дежавю.

Камера дико заметалась. Зрители схватили стрелка. Подоспели агенты и полиция. Камера их потеряла.

Я подошел ближе к экрану, но вблизи рассмотреть было еще труднее.

– Нам сообщили, – сказал ведущий, – что полиция установила личность стрелка.

В дверь позвонили.

Мы с Фрэн переглянулись. Я мысленно перебрал все несчастья своей жизни. Смерть отца, автомобильную аварию в старших классах и три операции после нее, распад первой семьи, каждую смерть пациента. Я взвешивал каждое, сравнивал. Стоял теплый весенний вечер, я был доволен жизнью и счастлив. Счастливчик, привыкший ждать только хороших известий. Я вытер руки салфеткой и пошел открывать.

Перед дверью стояли двое мужчин в костюмах, на газоне еще несколько человек. На дорожке я увидел несколько машин: маячки вспыхивали то красным, то синим, сирены молчали.

– Пол Аллен, – заговорил один из мужчин.

Высокий белый мужчина, невероятно чисто выбритый. От воротничка к его левому уху тянулся проводок в пластиковой изоляции. Стоявший рядом с ним был черный, широкоплечий. Возможно, когда-то играл в полузащите.

– Я – агент Мойерс, – сказал белый. – Это агент Грин. Мы из Секретной службы. Просим проехать с нами.

В том, что я видел, не было никакого смысла. И в его словах.

– Извините, – сказал я, – вы уверены, что не ошиблись домом?

Фрэн тихо подошла сзади и остановилась в коридоре, глядя круглыми глазами. Блютуз из уха она вынула. Из гостиной до нас добрался оркестровый проигрыш капитана Джека Воробья.

– Они говорят, это Дэниел, – сказала Фрэн. – По телевизору. Говорят, он стрелял.

Я взглянул на секретных агентов. Те бесстрастно смотрели на нас стальными глазами.

– Мистер Аллен, – повторил Мойерс, – вам следует проехать с нами.

Я чувствовал себя боксером, получившим апперкот от невидимого противника.

– Подождите, возьму пиджак, – сказал я.

И вернулся на кухню, шагая как под водой. Подумал о выпитом пиве, о поездке домой. Подумал об изгородях, газонах и о соседях, знакомых много лет. Как они теперь будут на меня смотреть. По телевизору показывали фото моего сына. В нашем мире такие скорости: не успеваешь опомниться, а все уже случилось. После выстрелов прошло меньше часа. Где они достали фотографию? Этой я не помнил: Дэниел стоял на широкой лужайке в свитере и джинсах. Щурился, глядя против солнца; поднял руку, заслоняясь от света. На вид лет восемнадцати. Может, снимали в колледже? Я вспомнил день, когда отвез его в Вассар – тощего мальчишку, уложившего все свое имущество в сундучок. Мальчика, который с четырнадцати лет отращивал усы, но обзавелся только несколькими кошачьими волосинками по краям губ.

«Что ты наделал?» – думал я. Но, спрашивая, не знал, обращаю вопрос к Дэниелу или к самому себе.

Я один сидел на заднем сиденье внедорожника. Запах новой машины добавил подступающей тошноты. Другая машина шла впереди, еще одна сзади. Ехали быстро, включив сирены и мигалки. Агент Мойерс с агентом Грином сидели впереди, Мойерс за рулем. В первые минуты, пока мы тащились по улицам поселка, на скорости подскакивая на «лежачих полицейских», они молчали.

Я представлял Дэниела таким, каким видел в последний раз: длинные волосы, медвежьи объятия, прощальный взмах руки, – и свои чувства – чувства человека, который смотрит непонятный ему фильм. Почему я его отпустил? Надо было тащить в отель, заставить вернуться домой вместе со мной. Отмыть, постричь, подкормить. Жить в семье, среди любящих людей – разве это не глубочайшая из человеческих потребностей? А я просто смотрел, как он уходит.

– С моим сыном все в порядке? – спросил я.

Они не ответили. Я смотрел, как убегают назад дома моих соседей с теплыми огоньками окон. Семьи по своим логовам, слушают музыку, смотрят телевизор. Они уже видели фото Дэниела? Узнали его?

– Мой сын, – повторил я. – Как он?

– У вашего сына пуля в бедре, – ответил агент Мойерс.

– В каком бедре? Бедренная артерия не задета? Прошу вас, я врач…

Грин обернулся с пассажирского места. Мне был виден наушник у него в ухе. Под цвет кожи белого человека. Я задумался, не раздражает ли его, что никто не считает нужным подгонять лучшие технические средства для людей его расы.

– Когда агенты Секретной службы слышат выстрелы, – начал Грин, – то встают во весь рост, чтобы представлять собой удобную мишень.

Я настолько не видел смысла в его словах, что усомнился, по-английски ли он говорит?

– Мы стараемся оттянуть огонь на себя – от объекта, – продолжал он. – Если вы пересмотрите запись, увидите, что так поступили и агенты в Лос-Анджелесе. Они бежали навстречу выстрелам.

– К сожалению, – сказал Мойерс, – ваш сын был хорошим стрелком.

– Прошу вас, – взмолился я, – тут, должно быть, какая-то ошибка.

Грин отвернулся.

– Нам велели доставить вас в расположение службы для опроса, – сказал он. – Остальное нас не касается.

– Он мой сын.

– Доктор Аллен, ваш сын убил будущего президента Соединенных Штатов.

Его слова вспыхнули и охватили меня пламенем. Я слышал гул – кровь билась в ушах.

– Он умер?

– Мы доставим вас в расположение, – повторил он.

– Моя семья…

– Вашей семье ничего не грозит, – заверил Мойерс. – К дому приставлены агенты. В подобных случаях люди теряют самообладание. Действуют неразумно.

– В каких случаях?

– Политических убийств. Выборы – это надежды.

Мы уже выехали на шоссе, вой сирен заглушил рокот мотора. Спидометр показывал 106 миль в час.

– Простите, – сказал я. – Вы сказали «Выборы – это надежды»?

Он не ответил. Я закрыл глаза, глубоко подышал. За годы работы в неотложной помощи я научился: чтобы ясно мыслить в хаосе, нужно замедлить ход вещей. Подходить к проблеме шаг за шагом. Как ученый, я должен был оставаться в стороне, накапливать факты. Я не мог позволить себе эмоции, они замутняют сознание, делают безрассудным. Я попытался пересмотреть факты. Мой сын в Лос-Анджелесе. Арестован на политическом митинге и обвинен в покушении на сенатора. Есть видеозаписи, но пока ни на одной не было его лица. Стрелок сделал два выстрела или три и скрылся в толпе. Возможно, полиция ошиблась. Схватили не того.