Чтение онлайн

Я что, медведь? Я дома, в Молдавии, дом куплю, сад, разверну хозяйство, на базаре буду торговать, а тут пусть комсомольцы живут и прочее дурачье». Этот человек тяготел к деньгам, к зажиточности, к единоличному хозяйству, а не к коллективу. Взглядов этого верхолаза придерживались многие, кому было за тридцать. Некоторые объясняли, что они уже «наигрались» в «светлое завтра», хорошая жизнь им нужна сейчас, как можно скорее. Поэтому они презирали слово «комсомолец», связывали его с глупостью, а иные так и говорили: «Я когда-то и сам был комсомольцем. Думаешь, не был? Был. Все мы были когда-то глупые, верили в разную чепуху». А как-то раз один строитель, из сорокалетних, мне говорит: «Вот ты строишь дом, и работаешь ты хорошо, потому что тебе пообещали выделить в нем квартиру. Думаешь, выделят? Точно, дадут ордер, но только не на квартиру, а на комнату в квартире, поскольку ты холостой и бездетный. И когда ты женишься, тебе все равно не предоставят отдельную жилплощадь, а оставят проживать в коммунальной квартире, пока у вас с женой не появится ребенок. А вот когда ты сделаешься отцом, вот тогда тебе скажут: «Ну что ж, товарищ Кушко, теперь мы запишем тебя в очередь на отдельную жилплощадь, жди, и однажды тебе вручат заветный ордерок». И вручат, не сомневайся, но только в следующей пятилетке. И это еще ничего, это можно еще принять и понять, если бы все находились в равном, одинаковом положении. Но разве так бывает? Вот посмотришь: родственники и друзья начальничков получат отдельные квартиры независимо от того, семейные они или нет, много ли они тут, на строительстве, проработали или мало. Не знаю, как по тебе, а по мне это скучно и малопривлекательно». Я поверил строителю, отправился к начальству выяснять, что правда, а что нет насчет отдельной квартиры, и мне сказали: «Отдельную жилплощадь? Не-ет, Кушко, это было бы слишком! Ты сначала поживи в коммуналке, обзаведись семьей, а уж потом будем думать на твой счет».

Надо сказать, я ничуть не расстроился. Меня к этому времени жизнь в тайге, на строительстве, кое-чему научила. Я убедился, что не стоит верить всему, что обещают, и что жизнь грубая и тяжелая потому, что такой ее делают сами люди. Я судил по строителям, которые приехали со всех концов страны, по их поступкам. Они оставили свои города, поселки, села, деревни и устремились в тайгу за хорошим заработком, но были ли они сами хорошими людьми? Открытых, доброжелательных, разносторонне развитых личностей я встречал мало. Чаще попадались нытики, невежды и эгоисты. Нравы были грубые, низкие и лихие. В целом сложилась неположительная среда. Сужу по себе: когда я вернулся домой, мамочка всплеснула руками. Я стал грубый, нахальный, невежливый. Парней из моего двора, что были моложе меня, я стал тут же называть «комсомольцами». Бывало иду через двор – усатый, с полубаками, руки в карманах, лицо наглое, во рту папироса – и кричу какому-нибудь мальчишке из моего подъезда: «Слышь, земляк, а ну, слетай в магазин, погляди, пиво завезли?» Эта привычка сыпать направо и налево словами «земляк» и «комсомолец» больше всего расстроила мою мамочку. Она стала вздыхать и говорить: «Женя, сыночек, ведь ты таким не был! Ты еще такой молодой, а уже грубиян и вечно чем-то недоволен. Где ты подцепил эту дрянь? На молодежной стройке?» Мама была права – я набрался этой дряни на строительстве в тайге. Нужно было как-то от нее избавляться. И я сказал: «Мамуля, знаешь, что? Как услышишь от меня грубость или как заметишь невежество, бей меня кухонным полотенцем, как бывало в детстве». Но мамочка ответила, что я уже взрослый и должен уметь самостоятельно исправлять собственные ошибки. Она говорила правильно.

Со временем я бросил свои нехорошие привычки, а также избавился от усов и полубаков. Однако сложнее всего было оставить привычку каждый день покупать пиво, дуть его по три бутылки, сидя за кухонным столом, ворчать, ругать жизнь и поливать грязью собственную страну. По-моему, это было худшее, чему меня научили строители. Вообще, надо сказать, когда я жил в СССР, мне ни разу не выпало случая услышать от кого-либо, что наша страна грандиозная и в ней живется легко, радостно и вообще счастливо. Не бывало такого. Люди либо молчали, ничего не говорили, либо перечисляли какие-то недостатки. Иногда кто-то хвастался своими личными достижениями или успехами друзей, родственников и знакомых, но о своей стране, об ее экономике и внутренней политике, хорошо не отзывались. Только педагоги в школе и техникуме, да замполит в воинской части рассказывали, что СССР великая держава, самая справедливая и прогрессивная. Это входило в их обязанности.

А я вернулся с молодежной стройки низким человеком, с признаками откровенного негодяя. До сих пор удивляюсь: почему мы так глупо жили?

Помню, что когда я вернулся со строительства, к нам в гости пришла соседка, мамина приятельница, школьная учительница. Мы стали пить чай, и она принялась спрашивать, каково снабжение там, где я работал, хорошо ли, плохо ли, какова моральная атмосфера, вернусь ли я назад, чтобы жить и работать. Я вел себя очень некрасиво – кривлялся и орал: «Я что, медведь, чтобы жить в тайге? Мне жизнь нужна пестрая, а не цвета свежего бетона! Мне нужны рестораны, пляжи и девушки! А в тайге меня интересует только зарплата. Зар-пла-та! В тайге пусть комсомольцы живут и прочее дурачье!» Я кричал, что мне нужны только деньги. Я повторял чужие слова. Мама молчала и вздыхала. Ей было за меня стыдно. Молчала наша соседка, учительница. Она понимала, что я еще молод и неопытен и угодил в какую-то нехорошую среду. Изменился я только через полтора года.

Вернуться в СССР я не хочу. Что там было хорошего? Судя по фотографиям из нашего семейного альбома, мы с мамой и наши знакомые жили неважно, бедно. Мы были самые простые люди, жили на зарплату, не воровали, не тащили. Однако если говорить по совести, я очень часто думал о том, что вот было бы хорошо, если бы я работал в таком месте, где каким-нибудь образом можно было наживаться за счет государства. Скорее всего, мой родственник, покойный дядя Коля, что-то воровал у себя на промкомбинате, иначе он не мог бы иметь ни машины, ни дачи. Не помню, чтобы он жил идеалами социализма. Я вообще таких людей не припомню. Все хотели иметь достаток, импортные вещи, мечтали кушать деликатесы. Наверное, поэтому в СССР было очень много воровства. В каждом магазине, в продовольственном, в промтоварном, в каждой столовой, в кафе работники искали и находили возможности «дополнительного заработка». Так было и в службе быта, и на транспорте, и на промышленных предприятиях.

У меня сложилось впечатление, что Советский Союз был такой страной, где научиться плохому очень легко, как говориться «раз плюнуть», а вот научиться хорошему – красивым манерам, вежливости и доброжелательности – не так-то просто, сложно. Я видел, как люди стеснялись и даже боялись быть вежливыми, добрыми и предупредительными. Почему? Чтобы их не приняли за слабых и наивных дурачков и не оттолкнули, не оскорбили, не обошли, не обсчитали и не обвесили, не отправили в конец очереди. Пусть это никогда больше не повторится с жителями нашей страны».

Наталья Кон – ко, 1950 года рождения: «Я выросла в небольшом поселке, а после школы поступила в институт в областном городе. В студенческом общежитии у меня были прекрасные подруги и друзья, добрые и отзывчивые, потому что в Советском Союзе людям прививали очень правильные, здоровые привычки и идеи. Юноши стремились получить значок ГТО и с гордостью носили его на лацкане пиджака. Многие носили серебряный значок, а не бронзовый. Это была их визитная карточка: смотрите, какой я сильный и выносливый! И это правильно. Здоровые, физически развитые люди – надежная опора любой страны. У моего мужа Миши был серебряный значок. Мы познакомились в институте, на первом курсе, а на последнем пошли в ЗАГС, расписались и по окончании учебы вместе поехали по распределению в другой край, далеко от наших мест.

Когда я жила при отце и при матери, они внушали мне, что безделье – безусловное зло. Нужно всегда трудиться. Труд – это жизнь. Мой муж Миша вышел из такой же семьи. В институте он учился лучше всех в нашей группе, был общественником, выполнял поручения комитета комсомола. Хорошо рисовал. Помню, когда один его приятель заленился и задумал бросить институт, Миша вызвал его на студенческий диспут и по этому случаю нарисовал плакат с надписью «Без мученья нет ученья!». На диспуте Миша сказал своему ленивому приятелю: «Чудак! Неужели ты не понимаешь, что если сейчас, в юности, ты поддашься лени и она тебя одолеет, – конец: всю жизнь лень будет сидеть у тебя на шее. Пропадешь! Ничего путного не добьешься и от тоски и жалости к себе завоешь!» После этого Миша говорил еще минут десять, но его приятеля-лентяя впечатлили уже самые первые слова, он не стал возражать, а пообещал исправиться и действительно взялся за учебу. Другим студентам, которые иногда ленились, Миша говорил: «Эх, вы! В капиталистических странах с вас за учебу в университете попросили бы столько долларов, фунтов или франков, что вы рты бы разинули, а потом с криком бросились бы по улице. А у нас в СССР образование бесплатное, в том числе высшее. Учитесь на здоровье! Кроме того, каждого из нас государство трудоустроит и обеспечит жильем. Да где это видано в капиталистическом мире?» Многих такие речи вразумляли. Еще бы: тебе выпала возможность стать инженером, специалистом, что впоследствии сделает твою жизнь не только интересной, но позволит при желании и очень многого добиться, а ты ленишься, кочевряжишься!

В нашем родном Советском Союзе учили хорошо. И хорошо заботились о студентах, принимали меры к тому, чтобы нам было удобно, уютно. И мы чувствовали эту заботу государства. В нашем студенческом общежитии, например, комнаты были трехместные. Всегда тишина и покой. В столовой кормили дешево и сытно. Обед стоил от 28 до 70 копеек, а уж на 1 рубль можно было наесться на весь день! В буфете тоже торговали недорогой едой, по карману любому студенту. Пирожки с повидлом, с капустой, с картошкой стоили 7 копеек. Только пирожок с печенкой стоил 8 копеек. Но что такое 8 копеек? Если у тебя в кармане только две монетки – 20 копеек и 5 копеек, считай, ты уже сыт, потому что три пирожка с печенкой – это серьезная еда, плотный перекус. Мы с Мишей между занятиями любили покупать пирожки, а к ним часто покупали по полстакана сметаны, а иногда и по полному стакану, потом еще пили чай с плюшками или кексами. Плюшка с повидлом стоила 20 копеек, кекс – 14, чай с сахаром – 4 копейки. На фотографиях тех лет мы и наши друзья-студенты выглядим здоровыми и счастливыми. Худых, осунувшихся, изможденных людей не припомню. Все мы полноценно питались, занимались физкультурой. Физически слаборазвитые ребята ни за что не хотели отставать от всех остальных и записывались в спортивные секции. К третьему курсу они выглядели, как спортсмены. Об этом рассказывают снимки студенческих лет, фотографии нашего курса. Прошлое подделать нельзя, если оно зафиксировано на фотокарточках.

После государственных экзаменов мы с мужем получили распределение в город энергетиков, так как по специальности мы энергетики. И мы были очень рады, потому что слышали много хорошего об этом городе, хотя Миша всегда говорил, что поедет в любую область нашей страны, в любой край, куда бы ни направили.

Приехали, получили комнату в семейном общежитии. Спрашиваем: как обстоит дело с квартирами? Нам отвечают, что к молодым специалистам особое отношение. Так нам сказал и парторг предприятия. Такова, говорит, государственная политика – поддерживать молодых специалистов, поэтому будем искать возможность выделить вам отдельную квартиру. Всего через три месяца нам с Мишей выдали ордер на однокомнатную квартирку, но при этом не забыли уточнить, что с увеличением численности нашей семьи мы можем рассчитывать и на увеличение жилплощади. Мы были счастливы! Уже на следующий день попрощались с общежитием и переехали. Ходили, осматривали нашу первую в жизни квартиру и улыбались. Кухня 6 метров, комната 19, санузел раздельный. Ванная не маленькая, средняя. Даже коридорчик имеется, и две кладовые, одна побольше, другая поменьше. Ну и как же тут не уважать наше государство? Откуда взялись бы плохие слова или даже плохие мысли о нашей социалистической Родине? Мы, совсем еще молодые, закончили институт, прибыли по распределению на предприятие, где нас встретили очень хорошо, как нельзя лучше, и чем же мы можем быть недовольны? Мебели нет – ерунда, заработаем, купим. Купим все: посуду, телевизор, холодильник шторы, ковры, книги, даже картины. Так мы рассуждали. И так и получилось! Купили все, что нужно, все приобрели, потому что неплохо зарабатывали. Впрочем, и тут государство оказало нам помощь и поддержку.

Сначала купили холодильник, телевизор, двуспальную кровать, шкаф, кухонный стол и посуду. Это обошлось нам больше 1000 рублей. Деньги большие. Вот так сразу, в одно мгновение, они у нас появиться не могли, но мы получили их через профком предприятия. Написали заявление, и нам выдали нужную сумму, оформили как «подъемные». Это была официальная практика – «подъемные». Постепенно приобрели и другие необходимые предметы. Когда я была в декретном отпуске, 1 год, наше предприятие, как и положено, выплачивало мне зарплату. Потом я еще год находилась в неоплачиваемом отпуске, мы жили на Мишин заработок. Жили скромно, но не бедствовали. Миша был на должности сменного инженера, зарабатывал 150 рублей в месяц. Около 80 рублей мы тратили на еду. На завтрак всегда ели кашу с молоком, сливочное масло, булки, ватрушки. Пили кофе, чай. Муж обедал на работе, в столовой, а я варила суп, кисель, тушила овощи, жарила картофельные или овощные котлеты, сырники, лепила пельмени, вареники. Делала картофельное пюре, варила макароны, рис. Мясные котлеты, полуфабрикат, мы покупали в кулинарии, она находилась в соседнем доме. Мясные котлеты были очень хорошие, стоили всего 12 копеек за штуку. Я покупала сразу десять штук, на три-четыре дня. Варенье мы тоже предпочитали готовое, из овощного магазина, оно было в полулитровых баночках, производства «Плодоовощторга». Клубничное стоило 1 рубль 30 копеек. Смородиновое – 1 рубль 10 копеек. Продавали еще грушевое варенье, варенье из айвы, из крыжовника. Ассортимент консервов был не маленький. Рыбные консервы предлагались пяти-шести видов, овощные – до десяти видов. Консервированные огурцы стоили 63 копейки за килограммовую банку. Сардины в масле – 60 копеек. Всегда можно было купить очень вкусную жирную, пряную сельдь, атлантическую или тихоокеанскую, на развес и в жестяных овальных коробках. Одна средняя рыбка на развес стоила от 25 до 40 копеек. Коробка стоила 2 рубля 60 копеек. Сосиски, сардельки, колбасу мы покупали в обычном гастрономе. Поскольку это были натуральные, скоропортящиеся продукты, то с мясокомбината в магазин их завозили в таком количестве, чтобы в течение дня они реализовались без остатка. Вот почему под вечер иногда в гастрономе уже не было ни сосисок, ни колбасы. Продавцы говорили: «Приходите завтра утром, в обед или после обеда». Товар привозили каждый день. Магазин нарочно не заказывал слишком много колбасы, сосисок и прочих мясных продуктов, чтобы посетители всегда могли купить их свежими. Такого случая, чтобы хотя бы один день мясных продуктов не было вовсе, я не припомню. Сосиски стоили от 1 рубля 90 копеек до 2 рублей 60 копеек. Колбаса любительская стоила 2 рубля 50 копеек, докторская – 2.70. Дороже всего стоила языковая колбаса – 3.40, а также свиная сырокопченая. Этот товар, вероятно, не пользовался большим спросом, поэтому языковую колбасу и сырокопченые колбасы завозили в магазин чаще всего к выходным и праздничным дням. Зато в продажу всегда поступала необычайно вкусная ливерная колбаса. Она стоила 1 рубль 10 копеек за килограмм. Свежая, только с завода ливерная колбаса на ломтике черного хлеба и с обыкновенной горчицей – это объеденье!