Чтение онлайн

21–23 сентября 2х51 года по земному календарю.

ЗЕМЛЯ. Джунгли Сахары.

В тот памятный день, когда Рей уколол Саяне энергетик, молодые люди впервые за время своего общения нормально, по-человечески поговорили. Шеверс рассказывал смешные истории из актерской карьеры, Саяна в ответ травила байки из собственных приключений, стараясь не называть имен и мест, сразу сославшись на секретность. Кроме того, рассказала, что сколько бы она не ходила в стажерские экспедиции сюда в Сахару, каждый раз с ней случались неприятности. И вообще до конца маршрута добралась всего один раз, да и то со сломанными ногами.

— Надеюсь, что невезение успело себя исчерпать еще в детстве. Но если со мной что-то случится, тебе придется меня тащить до транспортной станции, — с улыбкой сообщила она. И глядя на перекошенное лицо собеседника, поспешно добавила:

— Да шучу я, шучу. При необходимости аварийный сигнал пошлю…

Перемирие оказалось полезным. И Рей, и его проводница вдруг стали получать удовольствие от похода. Они беззлобно подшучивали друг над другом, девушка по-прежнему изредка называла своего туриста кретином, однако тот уже не обижался, да и поводов для упреков становилось все меньше. По два раза в день Саяна колола себе и подопечному энергетик, с тоской наблюдая, как на глазах тают его запасы. Ее попутчик в ответ на это ответил коротко:

— Когда будет проблема, тогда и будем решать. Не порть себе настроение заранее.

Девушка со вздохом согласилась, однако совсем не думать об этом не могла. Впрочем, через полтора дня они вышли к реке. К счастью, рыбу организм горожанина благополучно пережил, вероятно, понимая, что лучше переварить то, что дают, чем остаться без еды вообще. А еще через пару дней, по прикидкам проводницы, путники, наконец, должны были добраться до храма. Там можно было разжиться фруктами. Плюс набрать про запас. К сожалению, доступа к запасникам у Аскер не было, не то бы и энергетиков набрала.

А еще Рей, как ребенок, постоянно о чем-то спрашивал, и Саяна с удовольствием делилась знаниями — показала содержимое походного набора, объяснила, как и в каких случаях пользоваться лекарствами, научила разводить огонь. И Рей на фоне природы, вдали от цивилизации, все чаще ловил себя на мысли, что такая жизнь ему нравится, и задумывался о себе и своей жизни.

Он с детства зачитывался непопулярными у нынешней молодежи древними книгами — о рыцарях, о пиратах, о сильных и смелых мужчинах. Пока его сверстники сидели у головизора или строчили послания девицам, он бегал заниматься в спортзал. Выросший в Городе, он совершенно не понимал, что такое голод, холод или жара, как порыв ветра может быть столь сильным, чтобы сбить с ног, как болят царапины, какая на вкус кровь… Он часами просиживал в кольце верхнего парка, перебегая от зимы к лету, пытаясь понять, как можно замерзнуть — но силовая защита давала лишь маленькую толику нужного ощущения. Заставлял себя не есть, однако мать, регулярно получающая показания внутренних медицинских датчиков, прерывала его голодовки. Тогда, в детстве, ему хотелось жить… жить настоящей жизнью, не заключенной под силовой купол. А сейчас, спустя много дней после начала путешествия, он вдруг вспомнил себя маленького и спросил сам себя. Когда? Когда в нем умер этот любознательный ребенок? Да, он до сих пор занимался спортом, и даже временами самостоятельно делал трюки в фильмах. Но… в какой момент спорт перестал быть в радость, а стал частью его актерского имиджа? Частью его образа, основанного не на собственных желаниях, а на предпочтениях фанатов. "Ах, Рей Шеверс… вы представляете, пробился с самих низов… воплощенная мечта… любимец публики". Однажды вечером у костра, Рей вдруг начал рассказывать Саяне о себе. И о неудачном фильме, где он собрался побыть режиссером. И про детство…

— Знаешь, однажды на каникулах я уговорил родителей поехать на природную турбазу, — неспешно вспоминал он события бог весть какой давности. — К счастью, природа тогда была не в моде, путевка стоила недорого, и наша семья смогла себе это позволить. И пусть база оказалась закрытой силовым куполом и обеззаражена, я был счастлив как никогда. Я мог стоять в речке, чувствуя силу течения. Мог наслаждаться упругостью травы под босыми ногами. Однажды мне даже посчастливилось поцарапаться. Я тогда целый час с мальчишеской гордостью рассматривал запекшуюся кровь, прежде чем мать подняла крик. Но главным приключением стало не это, — усмехнулся Рей, — я сумел простудиться. По-настоящему. Помню, почувствовал непривычное саднящее ощущение в горле, и… пришел в полнейший восторг. А следом появился страх, что сейчас меня вылечат, а я так и не узнаю, что такое простуда. Но мне повезло. Рядом с нами жил программист. Эдакий классический — худой и пребывающий глубоко внутри себя. Кажется, его тогда насильно в отпуск отправили. Я подошел и по-простому спросил, сможет ли он отключить мне медицинские датчики. Тот удивился, я, в свою очередь, объяснил ему как мужчина мужчине, что хочу заболеть. И он согласился.

Рей уже позже, став взрослым, узнал, что отключить чужие датчики не так то и просто. Да и не совсем законно. Тем не менее, программист свое обещание выполнил. И малолетний искатель приключений спустя пару дней испытал все прелести простуженного организма — заложенный нос, сопли, кашель, температуру.

— Когда мать узнала, прибежала со скандалом к программисту. Кричала, обещала написать жалобу. А тот лишь плечами пожал, равнодушно бросил: "Жалуйтесь", отвернулся и ушел в себя. Истерика завяла, не успев толком начаться, — хмыкнул Рей, глядя сквозь костер и видя в своем воображении картинки из прошлого. Саяна рассмеялась.

— Программиста, случайно, не Антон Малевич звали?

— Да я уже не помню… — честно признался Рей.

После этих воспоминаний Шеверсу вдруг стало стыдно за самого себя. Он с новым интересом прислушался к собственному состоянию, зафиксировав и чувство усталости, и ноющие мышцы, и неизменный голод. Тепло от костра и шершавый ствол поваленного дерева, на котором он сидел. Потер пальцами ссадины на руке, с болезненным удовольствием поставив мысленную галочку в давнем детском списке того, что хотелось бы испытать. Затем поймал задумчивый прямой взгляд Саяны и подмигнул.

В свете костра девушка выглядела особенно прелестной. Рей уже сам не понимал, почему в начале пути считал ее невзрачной и угловатой. Да, после раскрашенных светских дамочек, что вьются вокруг него, девушка показалась поначалу простушкой. Однако оказалось, что он ошибался. Человек — это не только внешность. Сейчас его приводили в восторг и веснушки на маленьком остром носике, и растрепанная короткая прическа, никогда не знавшая укладки, и ершистость ее характера. Он Саяне тоже нравился. И пусть в этом походе именно он, Рей Шеверс, оказался слабым звеном, но в отношениях между мужчиной и женщиной он имел гораздо больше опыта, а девушка совершенно не умела кокетничать и скрывать свои чувства. Как ни странно, после стольких красавиц, что прошли через его жизнь и постель, внимания именно этой девчонки Рею действительно польстило. В какой-то момент он даже задумался, а не перевести ли их отношения на новый уровень, скрасить оставшуюся часть похода. И тут же себя оборвал — Саяна не та девушка, с которой можно завести роман на неделю. Или если уж быть откровенным… что он, Рей, может предложить девушке? Деньги? Не похоже, что она ими интересуется. Карьеру в кино? Из нее выйдет отвратительная актриса. Остаться с ним в Городе? Шеверс никак не мог представить девушку, постоянно живущую в Городе. Без своих приключений и рейдов. Вот вернутся они, Саяна уедет в свои секретные разъезды минимум на полгода. И что? Потом прятать друг от друга глаза или делать вид, что между ними ничего не было? Они живут в разных, почти не пересекающихся, мирах — с грустью констатировал актер, отводя глаза. Зато можно остаться друзьями, которые будут рады раз в год встретиться, выпить и поболтать. От последней мысли Рей тепло улыбнулся.

— Спать пора, завтра рано вставать, — поднимаясь, тихо произнес он фразу, которую обычно говорила его проводница.

26 сентября 2х51 года по земному календарю.

ЗЕМЛЯ. Джунгли Сахары. Стажерский храм.

Стена между Усольцевым и Ершовой дала заметную трещину. Теперь Андрей с удовольствием расспрашивал Ольгу о Городах, о силовых полях, о флакарах. Рвался увидеть своими глазами. Один раз Ольга сводила его на экскурсию в храм. Нашла глубокий колодец, бросила в него шарик силового поля. А потом они вдвоем до вечера развлекались, прыгая в колодец. Андрей веселился как ребенок — раскрасневшийся, вспотевший, с широкой улыбкой на все лицо и трогательными ямочками на щеках. Впервые за последние дни Ершова увидела парня таким беззаботным. Раньше, о чем бы ни заходил разговор, рано или поздно Андрей вставлял свое "а вот у нас…", после чего он неизменно вспоминал дом, погибших родных и замыкался в себе. Однажды рассказал, что у него в деревне был велосипед. Точнее отцовский, но он еще мальчишкой с удовольствием на нем гонял, девчонок катал на раме… но давно, еще до войны. А потом еще в части на трофейном мотоцикле пробовал ездить. Ольга в ответ предположила, что ему понравится езда на солокаре, и сама себе мысленно пообещала погонять месте с ним по Городу, если получится.

Прошло еще два дня. Саяны все не было. Если поначалу Ершова ежедневно по несколько раз осторожно обходила храм по периметру, прислушиваясь, не появилась ли сержант Аскер, то затем махнула рукой на это неблагодарное занятие. Взамен Ольга успела научить Андрея строить хижины, ориентироваться в окрестностях, показала съедобные фрукты, а заодно переложила на него обязанности по готовке, обнаружив, что бывший деревенский житель вполне состоянии приготовить съедобную еду. Общение становилось все более легким и приятным. Усольцев старался не говорить о себе, Ольга не спрашивала. Как-то утром, сидя над котелком, парнишка сам начал рассказывать:

— Я на войну ушел почти сразу. В сорок первом. Батя мой в первый же заход под мобилизацию попал. Тогда мы еще не знали, что война это надолго, и что все так… — солдат замолчал, не окончив фразу. Перемешал суп, попробовал и продолжил. — Мне тогда шестнадцать стукнуло. Мы с пацанами дурные были. Война нам казалась… как объяснить… никаких тягот, одни сплошные подвиги. Следом за родителями втихаря в область поехали. Вроде как добровольцами. Много там таких как мы ошивалось. Тогда малолеток еще не забирали, позже уже начали — абы оружие в руках держалось. Я уже тогда рослый был, соврал, что мне восемнадцать — поверили, записали. Мать плакала сильно. А Мишку, товарища моего, домой отправили. Но через год и его забрали. Танкистом. А я вот в пехоте все… — Андрей снова замолчал. На этот раз надолго. — Война это страшно… Хорошо, что у вас войн нет.