Чтение онлайн

— Это не страшно, если мы никогда не вернемся в будущее. Но я боюсь, что это произойдет только в том случае, если с людьми, которые мне дороги, тоже что-то случится. Например… Если та машина времени забросила невесть куда не только нас и Ярика, а всех, кто был в комнате?

Ольга покачала головой. В ответ Андрей обнял ее.

Ольга с Андреем валялись на кровати, пялясь в монитор ноутбука. Комната для туристов. Не такая безликая, какими бывают номера гостиниц. Аккуратная и уютная, как и должно быть в маленьком гестхаузе. За окном море. Лазурное, солнечное. С белоснежным пляжем, с длинными изогнутыми пальмами, с цветными пятнами шезлонгов.

— Сюда! — выкрикнула она, тыкая в фото с отражающими небо солончаками.

— Нет, сюда! Здесь интереснее.

Андрей в ответ открыл картинку с великой китайской стеной.

— Возможно, интереснее. Но я там была.

— Правда?! Когда успела?..

Девушка замялась.

— В будущем. Великая стена сохранилась и до наших дней. А солончаки пропали. Поедем?

— Ок. Но потом в Китай. И как минимум на три месяца.

— Да-да. Только в Париж по дороге заскочим.

Андрей мученически закатил глаза, затем посмотрел в окно. Пальмы… Просто деревья…

Спустя месяц. Париж

— Как у тебя это получается? — спросил Усольцев, тыкая кисточкой в картину Ольги.

Они стояли рядом с мольбертами, срисовывая выбранную картинку. Мастер-класс «Открой в себе художника». Кажется, Андрей художника в себе открыл. Его море с парусниками выглядело вполне прилично. А вот Ольга…

— Хм… не знаю. Совсем плохо, да?

— Даже не знаю. Я в современном искусстве не разбираюсь. Для абстракции, наверное, неплохо.

— Это пейзаж, а не абстракция! Лавандовые поля в Провансе! Вот! — Ольга ткнула пальцем в распечатанную картинку.

Они хором рассмеялись. Картина Ольги напоминала что угодно, только не лавандовые поля. Сама же Ершова — смеющаяся, растрепанная, со следами краски на руках — выглядела… счастливой. Да, именно счастливой. Такой, какой Андрей ни разу ее не видел раньше — в будущем.

— Нет, абстракция.

— Вот как… Я тебе сейчас покажу, что такое современное искусство!

Ольга хитро прищурилась и вдруг мазнула кисточкой с синей красной по его щеке. Андрей на секунду опешил, потом бросил свою кисть, сунул пальцы в краску и тоже размазал ее по щеке Ольги, спустившись дальше на шею. Та взамен просто приложила всю палитру к груди Андрея.

— Эй! Это была моя любимая рубашка!

— Была рубашка, а стало искусство! — засмеялась Ольга.

Андрей в ответ обвил рукой ее талию и прижал к себе. Девушка задергалась.

— Мое платье!

— Как ты только что заметила, дорогая, искусство требует жертв.

Затем второй рукой провел по щеке, еще больше размазывая краску, наклонился… И спустя минуту они уже с упоением целовались. Именно такую скульптурную композицию и застал вернувшийся преподаватель.

— Семьдесят три — шестьдесят два, — подсуммировал Андрей, оторвавшись от девушки.

— Ладно-ладно, картины у тебя выходят лучше. Но я все равно веду!

В какой момент они начали это соревнование, Ольга сама не помнила. Возможно с очередного «на перегонки до пляжа». Сейчас она чувствовала себя молодой девушкой, перед которой открыт весь мир! Чувствовала себя свободной и беззаботной. Маленькой и хрупкой. Женственной и любимой. Она не стеснялась дурачиться. Не боялась выглядеть смешной. Она чувствовала себя защищенной.

Андрей продолжал работать. Не более двух часов в день, удаленно координируя работу управляющих и не вдаваясь в мелкие вопросы. Он заботился об Ольге. Так, что она чувствовала себя не просто единственной и любимой. Она чувствовала себя идеальной. Богиней. Настоящей женщиной. А Усольцев… она давно не воспринимала его как мальчишку. Мужчина. Взрослый и уверенный в себе. Способный решить любые проблемы и уладить любые вопросы. Способный брать ответственность за свои поступки. И одновременно не разучившийся наслаждаться жизнью.

Китай

— А давай найдем другого учителя? — протянул Андрей, глядя на разочарованное лицо Ольги.

Та вдруг захотела освоить какие-нибудь единоборства. И проблема заключалась в том, что ни один из тех гуру, которых им рекомендовали, не смог справиться с Ольгой. В буквальном смысле. Через тридцать секунд после начала боя, учитель оказывался прижатым к полу. Ершова была разочарована.

Андрей составить компанию ей не хотел, как и когда-то в будущем, принципиально отказываясь драться с кем-либо. Он бегал по утрам, занимался йогой, отжимался от пола или подтягивался на турнике. С ностальгией вспоминал, как рубил дрова в Редвуде.

— Мне войны хватило. Теперь я пафицист. А для физнагрузки не обязательно кого-то бить.

Но учителя они все-таки нашли. Мужчина средних лет из горного монастыря, где за деньги обучали всех желающих, поднялся с пола после боя, и в ответ на очередное «ищем другого?» произнес:

— Учитель — это не тот, кто сильнее ученика, а тот, кому есть чему научить. Ольга, вы уверены, что вам нечему больше учиться?

Вопрос Ершову озадачил, и она решила задержаться на пару недель. А в итоге они с Андреем прожили в монастыре больше полугода. Вместо боевых занятий, учитель дал Ольге в помощники какого-то мальчишку и послал делать гимнастику и медитировать. И гимнастика, и медитация. И медитация, и гимнастика. Несколько раз она пыталась спросить учителя, какого черта она ерундой страдает. Но каждый раз он поднимал на нее задумчивый взгляд и, прежде Ольга успевала озвучить что-либо, спрашивал, а уверена ли она, что ее вопрос важен? Ольга почему-то тушевалась и уходила. И продолжала медитировать. Но однажды все же спросила, и получила ответ, что единоборства — это гармония, а не только умение калечить людей. С последним у Ольги и так все в порядке. А вот гармонии можно было бы и добавить. Ольга разозлилась, но снова послушно пошла медитировать и делать гимнастику. И в какой-то момент в голове что-то щелкнуло. Она расслабилась, почувствовала ветер на своей коже, увидела свет солнца сквозь закрытые веки, ощутила покой и радость в душе. И любовь ко всему миру. И ей вдруг расхотелось драться и что-то доказывать. Ей захотелось красоты и… да, гармонии. Учитель сразу почувствовал перемену. Подошел к Ольге и впервые пригласил ее на спарринг. И в спарринге не было ни превосходства, ни желания унизить — было уважение к сопернику, было удовольствие от процесса, а не результата. Была гармония. Еще один кусочек ее души сдвинулся и стал на свое место.

КАЛЕЯ. Прошлое

Переход в будущее был назначен на утро. Несколько сотен людей собралось на специально подготовленной площадке. Мартин искал Джессику. Вчера его жена весь вечерпряталась, и он даже не знал, где она ночевала. Сейчас, в толпе, ей было легко затеряться. Поэтому он держал в поле зрения Валентину. Не сможет Джессика уйти, непопрощавшись с дочерью.

Оба Райдера с помощниками тем временем отмечали по списку прибывших, организовывали в группы по пятьдесят человек — именно столько легко помещались в лучмашины времени. Джессику Мартин заметил, когда она отметилась у Рикара и примкнула к одной из групп. Быстро подошла к Валентине, обняла ее, что-то шепнула напрощание и вернулась обратно. Мартин подбежал к ней.

— Джессика!

Его жена снова юркнула в кучу людей, но Мартин последовал за ней, ухватил за локоть и развернул к себе.

— Как это называется? Ты мне даже шанса не даешь поговорить с тобой. Мы могли бы вместе обдумать ситуацию и найти выход.

— Уже поздно.

— Никогда не поздно!

Толпа вокруг зашевелилась.

— Шестая группа — на прощадку! — прозвучал усиленный искином голос Джона Райдера. — Трехминутная готовность. Посторонним отойти от группы.

Джессика выхватила локоть. Мартин чертыхнулся.

— Я люблю тебя, — глухо сказал он. Плечи поникли. — Джесс… одно твое слово… Одно твое слово и пойду вместе с тобой, наплевав на все и на всех.

Мартин продолжал смотреть ей в глаза. Джессика первой отвела взгляд.

— Нет, Мартин, никуда ты не пойдешь. Человек, которого я люблю, не бросит своих людей. Пусть у него много недостатков, но он такай, какой есть.

Джесс подняла голову, в глазах блеснули слезы.

— И ребенок… он не виноват в наших проблемах. Ему нужен отец.