Чтение онлайн

Это уже первый вопрос или она просто проявляет вежливость? Я поудобнее устраиваюсь на стуле, стараясь не обхватывать себя руками, и решаю, подобно Мие, спрятать истинные эмоции за маской добро­желательности.

Я слегка тяну себя за воротник.

— Последний рывок в конце сезона — всегда очень напряженное время.

— Похоже, в этот раз вашей команде выход в плей-офф не светит? — интересуется Зои, безупречно придавая голосу сочувственные нотки.

— Наши соперники довольно сильны, — отвечаю я. — Они все показывают отличный результат. Мы всегда знали, что сможем вырваться вперед, лишь приложив немалые усилия, но пока это дается нам с трудом — в особенности когда дело касается домашней базы.

— Вас это расстраивает? В этом сезоне ваши показатели ниже, чем в предыдущих.

— Да, безусловно. — Я снова оттягиваю воротник. — На поле я, конечно, силен, но все же больше горжусь своим ударом.

— Вы левша, как и ваш отец?

— Верно.

— А играть правой рукой пробовали?

— Я впервые взял биту совсем маленьким, задолго до того, как вообще узнал, что на свете существуют левши и правши, — говорю я. — Думаю, я просто повторял движения отца, поэтому и стал играть левой.

— Ваш свинг невероятно напоминает его. Я пообщалась с некоторыми из ваших тренеров, и все они, как и, конечно, тренер Мартин, считают, что ваша манера игры удивительно похожа на отцовскую. Они даже уверяли, что вы и ногой взмахиваете точно так же.

— Как я уже сказал, он был моим первым учителем.

— В каком возрасте вы начали играть?

— Когда мне было около трех.

— Выходит, практически с самого рождения. — Зои постукивает ручкой по столу. — У вас никогда не возникало желания заняться каким-то другим видом спорта?

— Я занимался, когда был помладше, — отвечаю я. — В детстве многие посещают несколько секций одно­временно — это помогает освоить различные полезные навыки. И все же я никогда всерьез не задумывался о том, чтобы построить карьеру футболиста или кого-то еще. Меня с самого начала привлекал именно бейсбол.

Зои подносит кончик ручки к открытому блокноту, приготовившись внимательно слушать.

— Почему?

42

Себастьян

Разговор шел даже лучше, чем я надеялся, но этот вопрос абсолютно сбивает меня с толку.

Почему? Почему бейсбол?

В последнее время простые ответы на заданные вопросы совсем не приносят ожидаемого спокойствия и умиротворения, а лишь сильнее все усложняют. Я могу сколько угодно говорить о красоте бейсбола; о том приятном ощущении, когда бита встречает летящий мяч и ты понимаешь, что переиграл питчера; о приятном запахе, витающем над полем, когда на нем только подстригли газон; о том, как эффектно летят комочки земли, когда твоя нога наконец касается базы; о том, как смеются над лишь вам одним понятными шутками и дают тебе пять товарищи по команде. В бейсболе есть своя особая гармония. Он будто прекрасная безмолвная поэзия.

Если Джеймс — генерал, а Купер — воин на поле боя, то я — выжидающий идеального момента киллер.

— Себастьян? — зовет Зои.

— Думаю, сначала бейсбол нравился мне, потому что его любил отец, — говорю я. — А потом потому, что он помогал мне хранить память об отце.

— А теперь?

Я слегка пожимаю плечами.

— По тем же самым причинам.

— Расскажите еще что-нибудь о вашем отце. Помню, мне доводилось бывать на играх с его участием.

— Да, мне тоже. — Я ерошу рукой волосы. — Он был замечательным человеком. Из-за бейсбола у него был очень плотный график, но каждую свободную минуту он уделял семье. Даже когда до очередной поездки на игру оставалась всего пара часов или когда он, на­оборот, только приезжал домой после матча, он все равно готов был провести со мной время.

— А что вы можете сказать о матери?

— Она чертовски хорошо готовила, — говорю я и на секунду умолкаю, позволяя Зои просмеяться. — Я был единственным ребенком, а с родственниками мы почти не общались, так что, когда отец уезжал, в основном мы проводили время вдвоем. Она любила бейсбол так же сильно, как отец, поэтому всегда с удовольствием водила меня на тренировки.

На секунду я будто снова вижу ее перед собой: в ее любимых джинсах, в босоножках, с солнечными очками на покрасневшем от загара носу и с детективным романом под мышкой. Я помню, что мама любила носить рубашки и старые форменные футболки отца, завязывая их на животе, а еще часто снимала на видео, как я играю, чтобы потом показать ему. Этих записей хватило бы на полнометражный документальный фильм.

Интересно, сохранились ли они? Может, Сандра сберегла их для меня, как и все остальные вещи, разобрать которые у меня вечно не хватает сил или времени.

— И конечно, после аварии ваша любовь к бейсболу лишь укрепилась, — произносит Зои, закидывая ногу на ногу. — Давайте немного задержимся на этом моменте, прежде чем коснемся вашей жизни в приемной семье. Может, вам хотелось бы что-то рассказать об этом?

Я чувствую, как мою шею заливает краска.

— Вы о чем?

— Ну, — говорит она, листая блокнот, — когда я занималась сбором информации, то обнаружила, что существует некое… предположение, что в тот вечер ваш отец сел за руль слегка… навеселе.

— Чушь собачья, — отчеканиваю я.

— Вы были там в тот момент, — мягко продолжает Зои. — Сидели на заднем сиденье. Что, по-вашему, пошло не так? Возможно, у вас есть догадки, что послужило причиной аварии?

Я резко встаю — стул отъезжает на несколько сантиметров назад.

— Я не против поговорить о родителях, но не об этом. У меня нет никакого желания помогать вам разнести очередной грязный слух.

Зои делает глубокий вдох.

— Окей. Мне очень жаль. Прошу вас, сядьте.

— Он не был пьян, — резко говорю я. — Я отлично знаю об этом «предположении»: его высказывали родственники матери. У них их было много: и что якобы авария произошла из-за ссоры и еще черт знает почему. Когда о катастрофе стало известно благодаря прессе, они изо всех сил старались придумать что-нибудь поскандальнее. Они возненавидели отца с самой первой встречи и были готовы сказать что угодно, лишь бы это сильнее опорочило его имя. Вы и с ними успели пообщаться? Я их после похорон больше не видел.

— Я лишь хотела оценить ситуацию с разных точек зрения, — говорит Зои.

Я некоторое время буравлю ее взглядом, но в конце концов все-таки снова сажусь.

— Не смейте это печатать. Они для меня никто — и уж точно не семья, черт возьми!

— Вы член семьи Каллаханов, — продолжает Зои, судя по всему, ничуть не задетая моим резким тоном. — Лучшего друга вашего отца, его жены и их детей.

Нужно взять себя в руки. Я делаю глубокий вдох и стараюсь расслабить плечи. Я до сих пор отлично помню те слова, что мой дед прошипел на ухо бабушке во время похорон родителей, я подслушал их прямо у гроба: «Все это, конечно, ужасно, но, по крайней мере, этот подонок отправился вслед за ней». А все потому, что они были уверены, будто мама могла бы устроить свою жизнь намного лучше, но мой отец запятнал ее честь и сбил с толку, убедив сбежать с ним.