Хождение по катынским мифам
Шрифт:
Но описанная Полтораниным картина касается всей нашей «властной вертикали» сверху донизу, и вполне возможные исключения здесь только подтверждают общее правило.
Так вот, категорическое нежелание «верхов», признать проблему Катыни по-прежнему открытой, расследовать её публично, в полном объёме с привлечением как представителей заинтересованных сторон, так и незаинтересованных международных экспертов — свидетельствует вовсе не о силе, а о слабости их позиции…
В первые годы Великой Отечественной наша армия часто отступала, сдавая врагу всё новые и новые куски родной земли, пока не появился знаменитый приказ № 227 «Ни шагу назад!» Может, пора и нам прекратить бесконечное отступление перед разнообразными мерзостями нашей жизни? Но здесь мы можем только сами себе приказать — больше, увы, некому.
«Если вы стреляете в прошлое из пистолета, будущее выстрелит в вас из пушки», — гласит известная восточная мудрость. А если вы пытаетесь переписать историю собственной страны, «навесив» на неё более чем сомнительные «преступления» в угоду каким-то собственным, не до конца ясным и явно сиюминутным интересам, то это и есть мерзость, которая, если не встречает сопротивления, имеет свойство расширяться, расти, захватывать всё новые и новые сферы жизни, пока не превратится в тотальную «мерзость запустения».
А ещё мне вспомнились прицельные слова о стране — права она или нет — это наша страна, а не эта страна. Для меня она — моя!
Бункер Гитлера под смоленском
В сентябре 2012 года автор почти месяц прожил в Красному Бору на Смоленщине, изучая катынскую проблему, места бывшего нахождения гитлеровских разведшколы «Сатурн», «Абверкоманды-103» и судьбу построенного немцами с использованием советских и польских военнопленных одного из семи оставшихся в целости огромного бункера для Гитлера — «Беренхалле» — «Медвежья берлога» или «Медвежий угол».
Правда, он не воспользовался его услугами в качестве своей очередной ставки, но роскошные апартаменты использовало для дела командование группы армий «Центр». Проектировала и осуществляла контроль за качеством строительства бункера военно-строительная «Организация Тодта».
Наземная часть бункера составляет бетонный брусок с размерами 6 х 6 и высотой 4,5 м.
Строительные работы развернулись сразу же после захвата гитлеровцами Смоленска на 19 гектарах лесистой местности. Охраняли стройку офицеры СС, установленные в капонирах танки для круговой стрельбы. Вокруг стройки была быстро построена железнодорожная кольцевая ветка, по которой ходил небольшой бронепоезд с эсэсовской охраной.
Бункер под ставку возвели быстро — за десять месяцев.
На этом объекте побывали многие военные деятели фашистской Германии — Кейтель, Йодль, Канарис, Гудериан и другие. Сюда дважды приезжал Гитлер: в ноябре 1941 года и марте 1943-го.
Что из себя представляло очередное с 27-метровой глубиной подземелье, предназначенное для фюрера?
Это целый небольшой городок. В нем развещались конференц-зал на 250 мест, столовые, гостиницы, электростанция, склады, санузлы, бани, водопровод, ценности и мебель. От центрального узла отходили четыре тоннеля: один — к железнодорожной станции, второй — к Днепру, у причала которого стояли катер и небольшая субмарина, способная плыть под водой вниз по течению реки, третий — к полевому аэродрому, а четвертый — к шоссе Москва — Витебск.
Все строители из числа военнопленных русских и поляков, а их была не одна тысяча, после сдачи объекта, стали жертвами быстрых расстрелов.
После советского контрнаступления под Москвой, после отстранения фельдмаршала Федора фон Бока штаб группы армий «Центр» во главе в фельдмаршалом Гюнтер фон Клюге некоторое время размещался «Беренхалле». Но стремительность наступления советских войск заставила немецкого военачальника перенести штаб-квартиру в район белорусского города Борисов.
Сразу же после освобождения Смоленска местные жители исследовали бункер и находили там убитых офицеров СС, очевидно, из охраны «Медвежьей берлоги».
После войны местные власти забетонировали выходы к четырем туннелям, заварили металлические люки и затопили всё пространство бункера, ссылаясь на саперов, что бункер заминирован.
Этот шаг городских чиновников непонятен, так как были данные, что в 24 помещениях бункера могли храниться награбленные гитлеровцами на Смоленщине ценности.
И есть ещё две загадки. Почему при отступлении немцы его не взорвали, а также зачем в 1996 году сюда наведался в качестве туриста один из адъютантов Гитлера? Пока на эти вопросы никто не ответил.
В Красном Бору автор познакомился со статьей Фёдора Велякина — коренного жителя Смоленска — «Это не тайна». Он писал, что обстоятельства гибели польских офицеров, похороненных в печально знаменитом Катынском лесу, для жителей Смоленщины никогда не были тайной. Но эти люди вовсе не молчали, для этого у них никогда не было ни причин, ни поводов. Просто их никто не спрашивал и тем более не публиковал их воспоминаний.
«Мое детство, — писал Велякин, — прошло на окраине Смоленска, именно в тех местах, которые в нынешнее время обросли огромным количеством исторических спекуляций. И я прекрасно помню, о чем в те годы рассказывали бывшие партизаны или те, кто просто пережил период оккупации… оставшиеся в живых участники войны очень хорошо знали: и польские офицеры, и советские военнопленные работали на строительстве бункера Гитлера «Беренхалле» — «Медвежья берлога» под Смоленском, в лесном массиве Красный Бор. После завершения работ и те, и другие были уничтожены».
Со слов Фёдора Велякина в феврале-апреле 1943 года на Смоленщине началась череда странных и совсем не характерных для того периода событий. В самом деле, трудно представить, что в дни окончания битвы под Сталинградом и тяжелейших боев под Харьковым высшее руководство рейха не нашло для себя дела более важного, чем раскопки каких-то могил на отдельном участке давно захваченной территории.
Война войной, а дело было поставлено с имперским размахом. Тут и прибытие в холодные смоленские леса специально сформированной польской делегации с участием особо доверенного «писателя» Ф. Гетля, которому затем была оказана честь первым сделать по радио сообщение о том, что польских офицеров убили именно русские. Тут и руководство раскопками известного немецкого профессора Г. Бутца, и целый интернационал судебно-медицинских экспертов, привезенных не только из оккупированных немцами стран, но даже из Швейцарии…
Эта представительная делегация исследовала (или просто осмотрела, с точностью это установить невозможно) девять трупов и подписала протокол, который в начале мая был опубликован в «Фёлькишер беобахтер».
По немецкой версии, польские офицеры были расстреляны в марте 1940 года после того, как были приговорены «специальной тройкой НКВД» к смертной казни. Но вот странное дело: «протокол» содержит детали, которые медицинские эксперты никак не могли установить даже при всем желании и высочайшей квалификации. Ну, к примеру, откуда светилам медицины знать, что польских офицеров небольшими партиями вывозили на станцию Гнездилово, западнее Смоленска, там их пересаживали в автобус с закрашенными окнами, а затем этот автобус отвозил пленных в сарай в местечке Козьи Горы — это лесистая местность в дачном пригороде Смоленска. Они что, своими глазами это видели?
Да и «автобус из 1940 года», и его «закрашенные стекла», и «сарай» — это совсем не по медицинской части. Но ведь подписали же протокол…
Дальше — простой вывод: примерно в полукилометре от строений дома отдыха НКВД (Козьи Горы), на обочине дороги, соединяющей автостраду и дом отдыха, были расстреляны около десяти тысяч человек. Захоронены, естественно, там же. Сами поляки, правда, упорно держатся за другое число: четыре с половиной тысячи.
Тем не менее далеко не всё в этой версии «срастается». Расстреливать около действующего дома отдыха НКВД, можно сказать в собственном дворе, — это, по меньшей мере, идиотизм. Да что там дом отдыха… Козьи Горы в предвоенный период — это известное место для пикников и шашлыков. Туда, особенно в выходные дни, выезжала добрая половина жителей Смоленска. От места захоронения поляков до оживленного шоссе — двести метров, а до «мангалов с шашлыками» — семьсот…