Чтение онлайн

На момент записи «Je T’Aime… Moi Non Plus» Генсбур уже был состоявшимся артистом с более чем десятилетней карьерой за плечами. Его первый альбом вышел еще в 1958-м; носителем, как и в следующих нескольких случаях, стала десятидюймовая виниловая пластинка – полноценные 12-дюймовые лонгплеи во Франции в те годы еще встречались редко. Запись открывает его первый хит «Le Poinsonneur des Lilas», аранжированный, как и остальные композиции, при участии видного джазового композитора, автора многих известных саундтреков Алена Горагера (рекомендую, кстати, отыскать где-нибудь его звуковую дорожку к фильму «Дикая планета» середины 1970-х, «La Planete Sauvage», совершенно удивительная и чудесная вещь). Песня Сержа рассказывает о человеке, который работает билетером в парижском метро: знай себе компостирует проездные с утра до вечера, и ничего в его жизни больше нет, и все это ввергает его в такую депрессию, что он думает, не прокомпостировать ли с помощи пистолетной пули собственную голову – и покончить с этим навсегда. Неплохо так для поп-хита, правда? Даже если учесть, что, конечно, поп-музыкой раннего Генсбура можно назвать с большой натяжкой – самого этого термина за пределами США и отчасти Великобритании еще толком не существовало, и то, что делали Генсбур с Аленом Горагером, скорее представляло собой нечто вроде легкого джаза.

Так или иначе – пусть у массового слушателя Серж и ассоциируется прежде всего с эротическим хитом «Je T’Aime… Moi Non Plus», а также с сопровождавшими его жизнь сексуальными и прочими скандалами, но французский президент Франсуа Миттеран не зря после смерти певца в 1991-м сказал, что Франция потеряла «нового Бодлера» и «нового Аполлинера» в одном лице; текст «Le Poinsonneur des Lilas» в каком-то смысле позволяет оценить точность этой формулировки. Генсбур в самом деле был большим поэтом, почитателем и в каком-то смысле наследником Бориса Виана, которого у нас если и знают, то как автора романа «Пена дней», а он между тем был и талантливым шансонье, а также джазовым трубачом.

Кстати, Бодлера наш герой тоже ценил – и даже посвятил ему композицию со своей четвертой по счету пластинки 1962 года, которая так и называлась «Baudelaire»; впрочем, куда известнее оказался другой трек с этого альбома, «Intoxicated Man». Эта композиция, насколько я могу понять со своим очень слабым ученическим французским, представляет собой монолог постепенно пьянеющего человека – что ж, Генсбуру эта проблематика в самом деле была хорошо знакома; трек с говорящим названием «Alcool» содержался уже на его первой пластинке. На первом свидании с Джейн Биркин музыкант так напился, что уснул, едва успев доползти до кровати в снятом ими гостиничном номере. А после своего первого инфаркта заявлял, что победит все болезни, если будет пить и курить еще больше, чем раньше, и в самом деле даже не думал отказываться от вредных привычек, из-за чего в последние годы жизни, по многочисленным свидетельствам, представлял собой жалкое зрелище.

Впрочем, что значит жалкое? Романтическое мировоззрение, позаимствованное им у Бодлера и других, разумеется, предусматривало в том числе и разного рода саморазрушительные практики – романтик должен страдать и топить свои страдания, ну, например, в бутылке виски. А попутно писать гениальные песни типа «Intoxicated Man» – Мик Харви, соратник Ника Кейва, именно по этой композиции назвал первый из нескольких своих альбомов англоязычных перепевок творчества Генсбура.

Так или иначе, на своей четвертой пластинке и в том числе в «Intoxicated Man» Генсбур как бы подытоживал свой ранний условно джазовый период – в середине 1960-х ему предстояло совершить первое из нескольких удивительных перевоплощений и на пороге сорокалетия нырнуть с головой в молодежную поп-музыку. С его композицией «Poupee de Cire, Poupee de Son» востроглазая юная француженка Франс Галль, представительница популярного стиля йе-йе – наивной и обаятельной девичьей поп-музыки той эпохи – победила в 1965-м на Евровидении; правда, представляла она не Францию, а Люксембург, но это не помешало треку стать хитом во всей франкофонной части Европы. Для автора, сказавшего незадолго до этого, что он совершенно точно скоро накопит себе на «Роллс-Ройс», это действительно стало первым настоящим триумфом – и «Роллс-Ройс» у него в самом деле через некоторое время появился, правда вот незадача, Генсбур не умел водить, поэтому, по собственному признанию, использовал его как пепельницу.

Что до Франс Галль, то с ней мятежный французский гений испортил отношения год спустя, когда преподнес певице композицию «Les Sucettes». Формально она повествовала о девушках, которые любят леденцы на палочке, но слушатели довольно быстро считали весьма рискованную по тем временем сексуальную метафору – когда Галль дали понять, о чем именно она спела, сама того не подозревая, та пришла в ужас и временно разорвала с Сержем Генсбуром все дипломатические отношения. Ну да, вот таким он был – во-первых, вечно зацикленным на темах, считавшихся до сексуальной революции если и не запретными, то по крайней мере, весьма и весьма смелыми, а во-вторых, что еще важнее, категорически неспособным позволить жизни спокойно идти своим чередом. Даже когда вроде бы у Генсбура все получалось, он прямо-таки чувствовал необходимость выкинуть какой-нибудь немотивированный фортель и усложнить в том числе и собственное положение. Тоже, если хотите, издержки романтического непокоя – прямо по Бодлеру.

Пожалуй, лучшие свои песни Серж Генсбур сочинил с 1968-го по 1971 год – катализатором здесь, по всей видимости, стал бурный роман с Брижит Бардо. На первом свидании актриса попросила музыканта написать для нее «самую красивую песню на свете» – Серж на следующий день принес целых две. Первая – разумеется, «Je T’Aime, Moi Non Plus», вторая, построенная на таком же взаимном ворковании главных героев, – «Bonnie and Clyde», в которой они с Брижит оказываются уподоблены легендарной семейной паре романтических гангстеров. «Bonnie and Clyde» в итоге вышла не только на сингле, но и на альбоме «Initials B.B.», и понятно, чьи инициалы тут имелись в виду; пластинка получилась одной из ярчайших у Генсбура – что ни трек, то попадание прямо в цель.

В этот период певцу удавалось практически все, за что бы он ни взялся. Ему безраздельно доверял его лейбл Philips, и это позволило Сержу освоить необычную бизнес-модель: деньги он зарабатывал сочинением песен для других артистов вроде Франс Галль, а также Франсуазы Арди, Анны Карины и кого только не – а сам параллельно получил возможность записывать довольно неожиданные экспериментальные работы. И главной из них, конечно, стал легендарный альбом «L’Histoire de Melody Nelson» 1971 года.

В отличие от «Initials B.B.», с этой пластинки непросто выбрать одну конкретную композицию для знакомства – это концептуальная запись, требующая целостного восприятия. Но если все же делить ее на фрагменты, то, пожалуй, стоит прежде всего послушать «Ballade de Melody Nelson», песню, которую впоследствии перепевали самые разные артисты – от Portishead до, прости господи, Placebo; первые, кстати, признавались, что в сочетании оркестровок с приглушенным, минималистским грувом барабанов услышали предвосхищение их собственного жанра трип-хоп. Здесь, конечно, нельзя не отдать должное очередному гениальному творческому партнеру Генсбура – если его ранние пластинки аранжировывал Ален Горагер, то звучанием работ рубежа 1960–70-х мы обязаны композитору Жану-Клоду Ваннье, такому, я бы сказал, непризнанному гению французской поп-музыки, большому любителю разного рода диковинных звуков. Я очень рекомендую найти и послушать пластинку «L’Enfant Assassin des Mouches», «Мальчик – убийца мух», вышедшую под его собственным именем (но, кстати, на сочиненную на сюжет авторства Генсбура) – она была настолько из ряда вон во всех отношениях, что лейбл не выдержал и наложил на нее вето, успев выпустить только пару сотен экземпляров. Как это часто бывает, спустя много лет альбом ретроспективно признали классикой свободомыслящей музыки начала 1970-х.

Похожая история – хоть и в несколько менее драматичном изводе – произошла и с «Histoire de Melody Nelson», записью, в которой рассказывалась история мимолетного знакомства и романа между водителем дорогого автомобиля и велосипедисткой, которую он случайно сбивает. Не обошлось без пощечины общественной морали: по сюжету героиня еще не достигла возраста согласия, отчего пластинку нередко сравнивают с романом «Лолита» Набокова; в значительной степени именно поэтому альбом не стал хитом по горячим следам. Зато время было к нему благосклонно, и сейчас этот безумный художественный пересказ истории самого Генсбура и Джейн Биркин – которой, впрочем, было уже двадцать с небольшим, и на момент выхода пластинки она была на четвертом месяце беременности – считается одним из его основных творческих достижений.

Впрочем, в 1970-е у Генсбура таковых было немало – что ни диск, то какое-то удивительное новое приключение. Как вам, например, концептуальный диск о рок-музыке и Третьем рейхе? Можно подумать, такое в те годы делали только всякие авангардные безумцы типа группы The Residents с альбомом «Third Reich’n’Roll» – ничуть не бывало; и у Сержа Генсбура подобная работа тоже была и называлась «Rock Around the Bunker». В ней – и конкретно, например, в композиции с лапидарным заголовком «Nazi Rock» – найдена формула, которой Генсбур впоследствии часто будет придерживаться: сама песня на французском, но бэк-вокалистки в припевах повторяют ее название на английском. Важнее, впрочем, не это, а сам факт появления пластинки об Адольфе Гитлере спустя тридцать лет после окончания Второй мировой – как обычно, Генсбур и эту тему раскрывает с присущим ему рискованным юмором: на альбоме имеется, например, композиция о том, как Гитлер и Ева Браун спасаются в бункере, и та выводит фюрера из себя, постоянно напевая американский стандарт «Smoke Gets in Your Eyes». Разумеется, следующим номером на пластинке эту песню перепевает сам Серж – шутку надо доводить до конца.

При этом обвинить Генсбура в том, что он опошлил трагический сюжет, язык не повернется – в конце концов, его родителям, русским эмигрантам Иосифу Гинзбургу и Ольге Бессман, доводилось во времена войны носить желтую звезду; перед тем, как нацисты начали решать еврейский вопрос на территории Франции, им чудом удалось вместе с подростком-Сержем бежать в остававшийся под властью относительно травоядного вишистского правительства город Лимож. Так что материал был музыканту близок, а то, что он решил его в духе такого бесстыжего глэм-рока 1970-х, – так мы его за то и любим, вообще говоря, что он не признавал ни сложившихся конвенций, ни каких-либо внешних авторитетов. Поэтому над брюзжанием по поводу диска «Rock Around the Bunker» певец лишь посмеялся – как и над негативом, который посыпался на него после выпуска альбома «Aux Armes et Caetera» в 1979-м. Если вслушаться в текст заглавной композиции, станет понятно, что перед нами не что иное, как… «Марсельеза», французский государственный гимн! Вот только решена она здесь в стиле эдакого издевательского регги – «Aux Armes et Caetera» был первой из двух пластинок, записанных Сержем Генсбуром на Ямайке с помощью местных музыкантов.

Если глэм-роковый альбом про нацистов ему еще как-то простили, то вот это французские патриоты восприняли уже как откровенное надругательство – и Генсбур получил в свой адрес огромное количество угроз, в том числе антисемитского содержания. Впрочем, ответил он на них по-своему изящно: купил на аукционе оригинальную рукопись «Марсельезы» Роже де Лиля и отметил, что, вообще-то, его версия верна первоначальному тексту, в отличие от той, которая звучит на государственных парадах и других мероприятиях! Так что патриотам не мешало бы заткнуться. А регги – что регги? Просто на Ямайке тепло и девушки красивые; в последнем Генсбур уж точно знал толк. Между прочим, в одной из своих регги-композиций он записал в весьма эротически раскрепощенной роли жену Боба Марли Риту (в составе вокального трио I Threes), чем классик регги, по рассказам, остался чрезвычайно недоволен.