Чтение онлайн

Павшего визитера торопливо поднимал и отряхивал высокий охранник в черном и с длинной прямой саблей на боку, а вокруг, как раненая птица, метался и причитал холеный молодой человек в щегольском вышитом красном халате, подпоясанном широким черным кушаком. Девушка, открывшая ставни – вчерашняя служанка, узнала Лёлька – украдкой обменялась смеющимся взглядом со стражником и замерла лицом к окну, то ли изучая происходившее на улице, то ли скрывая улыбку, обслуживающему персоналу в адрес хозяев недозволительную.

– Чего там, Лё? – сонно пробормотал Ярик из-за Лёлькиной спины.

– Ходоки, – скупо ответила Лёка и, не поднимая головы, стала ждать развития событий.

А они с этого момента развивались быстро. Пострадавший от лукоморской мины-ловушки старичок – вчерашний, добродушный, тоже узнала княжна – был поставлен на ноги, отряхнут, халат на нем поправлен, прическа приглажена, и не успела Лёка пожалеть, что это оказался именно он, как с крайне неодобрительной миной на физиономии морщинистой, как изюм, он подсеменил к ним [26] и принялся что-то гневно лопотать, указывая то на деревяшки и раму, о которые споткнулся, то на пол, то на них.

– Чего-чего?.. – от голоса, мелодичного, как пила, наткнувшаяся на гвоздь, окончательно проснулся даже Ярик.

– Не знаю, – всё так же не вставая, Лёлька умудрилась пожать плечами под одеялом. – Может, сердится, что дрова не покололи, пол не подмели и пыль не вытерли?

– В плену полы не подметают. Я читал, – злорадно заявил княжич, крайне не любивший убирать свою комнату, и в первый раз за несколько часов подумал, что в их положении есть и свои плюсы.

Видя, что тирада не производит впечатления, старикан ткнул пальцем в картинку, висевшую на стене ниши, куда они перетащили табуретку, чтобы не свалиться со скользкой лакированной поверхности во сне.

– А сейчас чего говорит? – спросил Ярик единственного специалиста по вамаясьскому языку в округе.

– Что надо было рисунком укрыться? – нерешительно предположила Лёка, удивляясь не столько старческим перепадам настроения [27] , сколько варварским обычаям этой страны.

Старик возвысил голос еще более, взметнул руци горе, вопрошая о чем-то потолок, и в первый раз за утро Лёлька приняла вид оскорбленной невинности [28] – с потолка они точно вчера ничего не брали. Истратив все слова, старик ухватил ее за плечо – и отдернул руку. На грудь Лёльке из подмышки выскочила розовая лягуша, оскалила зубы, ощетинилась и зарычала. Старик взвизгнул, замахал руками – и вокруг пальцев закружились лиловые искры. Ярик ойкнул, лягушка сжалась для прыжка, Лёка – для пинка… и тут чья-то тонкая сухощавая ручка легла на плечо разбушевавшегося деда. Тот обернулся, отступил в сторону, и перед удивленным взором ребят предстал второй старичок – точная копия первого. Не говоря ни слова, он достал из широкого рукава две привязанные к шнуркам металлические пластинки с нацарапанными на них закорючками и с поклоном надел их на шеи Ивановичам.

– Раз, раз, раз… – деловито проговорил он. – Приём…

– Что? – нахмурился второй старик.

– Ну и приём ты оказываешь нашим маленьким гостям, брат, говорю я, – покачал головой он.

– Гостям?! Да бешеные обезьяны из леса имеют лучшие манеры! Ты посмотри! Они специально подложили подушки под дверь, чтобы я о них споткнулся, когда буду входить! Они спят на столе! На пуфах для терпеливого сидения! Затащив его в токонаму, нишу красоты, предназначенную для созерцания картины! А погляди, что они сделали с амадо! Они испортили его! Изгадили углем!

Следуя направлению указующего перста, второй старик глянул на кучу обломков, валявшуюся у двери.

– И порвали, вижу.

Первый старик сконфузился и сбавил громкость.

– Это я порвал. Когда оно на меня упало. А потом я на него.

– Так значит, оно всё равно испорчено.

– Да! Ими! – громкость вернулась к прежнему уровню. – И я считаю, что в этом вертепе невежества и невежд благопристойному человеку делать нечего! Не опаздывай, брат.

– На Совет Повелителей палат?

– На встречу с советом Девяти Вечных и их первых учеников. Хотя, должен сказать, после вчерашней авантюры… – тут вамаясец сделал многозначительную паузу, – их стало вполовину меньше. В очень большую половину, если быть точным.

На этом, бросив косой взгляд на брата, он сунул руки в рукава, кольнул взглядом притихших детей и покинул комнату с горделивым достоинством человека, изо всех сил делавшего вид, что это кто-то другой десятью минутами раньше выставил себя на посмешище врагов и друзей. Хотя, подумала Лёлька, друзей у такого гуся вряд ли было много.

Благообразный приспешник и воин последовали за ним, оставив с пленниками служанку и второго старичка. Он подошел к останкам баррикады, наклонился и принялся разглядывать то, что разглядыванию еще поддавалось.

– Художник, расписавший это амадо, огорчился бы: созданная им гармония гор и цветущей сакуры изменена безвозвратно. Кто это сделал, дети?

Взгляд его остановился на Лёльке, вернее, на ее лбу, глазах и кончиках пальцев – всему, что выставлялось наружу.

– Ну, я, – пробурчала она, и даже из-под одеяла чувствовалось, как хмуро выпятилась ее нижняя губа, готовясь к обороне. Старик склонил голову и прищурился.

– Ай-яй-яй, девочка. Ай-яй-яй. Как тебе не стыдно, – взгляд его стал осуждающим. – Такая маленькая, а…

– Это я! – отчаянно пискнул Ярик из-за ее спины.

– Молчи, – прицыкнула Лёка через плечо, и княжич испуганно смолк.

– Ну стыдно мне. Ну дальше че? – зыркнула княжна на вамаясьца как в прицел арбалета.

– Ваша картинка недоделанная была. Много места чистого и ничего интересного, – упрямо пробормотал Ярик из-за широкой сестринской спины и удостоился тайного пинка под одеялом.

– Вот-вот! Зато теперь она стала гораздо красивее. А что порвалась, так мы не виноваты. Это ваш… боярин… ее себе на голову надел, когда о свои же тюльки споткнулся. И что вы на это скажете? – насупилась Лёлька.

– Скажу, что у тебя растет храбрый и талантливый брат, – проговорил старик, взглядом указывая на предательски вымазанный углем край одеяла Ярика, и пока опешивший мальчик моргал и хватал воздух ртом, продолжил:- А сейчас… не в упрек, а из любопытства… я хочу спросить, для чего вы поставили амадо и подушки под дверь.

– Что?..

– …и что?..

– И что из них что? – на всякий случай уточнила Лёлька, подозрительно рассматривая руины у входа.

– То, что вы назвали тюльками – подушки. Вамаясьские девушки спят на них, чтобы не испортить прическу. А амадо – это ширма с картиной.

– Поставили, чтобы нас не застигли врасплох, – сурово изрекла княжна. – Маленьких вдали от родителей каждый обидеть норовит.

– Я весьма сожалею, что пришлось вас забрать вместо амулета Тишины, – старичок опустил глаза.