Чтение онлайн

27 февраля 1826 года М. П. Лазарев был назначен командиром 12-го флотского экипажа и строящегося в Архангельске 74-пушечного корабля «Азов». После окончания строительства, 5 августа – 19 сентября 1826 года, М. П. Лазарев руководил переходом отряда кораблей, в составе «Азова», «Иезекииля» и военного транспорта «Смирный», из Архангельска в Кронштадт.

10 июня – 6 октября 1827 года, командуя кораблём «Азов», совершил переход из Кронштадта на Средиземное море. Здесь, 8 октября 1827 года, являясь командиром «Азова», М. П. Лазарев принял участие в Наваринском сражении. Сражаясь с пятью турецкими кораблями, уничтожил их: он потопил два больших фрегата и один корвет, сжёг флагманский корабль под флагом Тагир-паши, вынудил выброситься на мель 80-пушечный линейный корабль, после чего зажёг и взорвал его. Кроме того, «Азов» под командованием Лазарева уничтожил флагманский корабль Мухаррем-бея. За участие в Наваринском сражении Лазарев был произведён в контр-адмиралы и награждён сразу тремя орденами (греческий – «Командорский крест ордена Спасителя», английский – Бани и французский – Святого Людовика, а его корабль «Азов» получил Георгиевский флаг.

В 1828—1829 годах руководил блокадой Дарданелл; в 1830 году вернулся в Кронштадт и командовал отрядом кораблей Балтийского флота.

В 1832 году Лазарев стал начальником штаба Черноморского флота. В феврале – июне 1833 года, командуя эскадрой, возглавил экспедицию русского флота в пролив Босфор, в результате которой был заключён Ункяр-Искелесийский договор. С 1833 – главный командир Черноморского флота и портов, военный губернатор Николаева и Севастополя. В том же году он был произведён в вице-адмиралы.

Такое название Антарктики употребил Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен в своём отчёте: «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 1820 и 1821 гг., совершённые на шлюпах «Восток» и «Мирный». Славу первооткрывателя Антарктиды командир «Востока» и формальный руководитель экспедиции разделил со своим другом и помощником, командиром «Мирного» Михаилом Петровичем Лазаревым.

У нашей же экспедиции цели были скромнее – новые данные о фауне глубоководного жёлоба Маккуори, разрезавшего дно Тихого океана между Антарктидой, Новой Зеландией и Австралией. Одним из основных организаторов экспедиции был Теодор Саулович Расс, известный советский ихтиолог. Его идея состояла в том, чтобы для сбора ихтиологического материала использовать так называемые распорные тралы или оттертралы, имеющие значительные габариты по сравнению с традиционно применявшимися тралами с жёстким каркасом. За помощью в реализации этой идеи Теодор Саулович обратился в ТИНРО, в лабораторию тралирующих орудий лова заблаговременно, чтобы было время тщательно подготовиться. Решить эту, в общем-то, не сложную, но необычную для рыбохозяйственной науки задачу поручили автору этих воспоминаний о далёком в человеческом измерении прошлом.

Насколько помню, энтузиазм был неподдельный. Дело в том, что предоставлялась возможность проверить трал с квадратной ячеёй в реальных условиях, причём, довольно-таки сложных. Эта тема занимала меня, если можно так сказать, как хобби, потому что не входила в научную тематику лаборатории. Но в данном случае она была как раз кстати, поскольку траления на больших глубинах требовали от орудия лова наименьшего сопротивления, что обеспечивалось сетной оболочкой с квадратной структурой.

Лето 1974 г. было посвящено моделированию донного трала с квадратной ячеёй, которое включало в себя и его проверку в натурных условиях. В процессе выполнения работ по основной тематике лаборатории экспериментальный трал достойно выполнял возложенную на него функцию буксируемого орудия лова и, несмотря на довольно-таки скромные размеры, приносил приличные уловы, достаточные, чтобы обеспечить ужин нашему коллективу из пяти человек, живущих в полевых условиях на острове Рейнеке. В сетной мешок попадала крупная камбала, гребешок, морские ежи, креветка и другая живность, обитавшая на полигоне в бухте Пограничной соседнего острова Попова. Образцы пойманных морских организмов были отправлены в Москву доктору Рассу, чтобы он мог убедиться в улавливающих способностях заказанного им орудия лова.

В следующем году разработанные нами тралы были изготовлены на фабрике орудий лова города Находка и доставлены на НИС «Дмитрий Менделеев», готовившийся к экспедиции в Южный Ледовитый океан.

На 50-летнем юбилее ТИНРО летом 1975 г., куда известный советский учёный был приглашён как бывший сотрудник института, активно участвующий в его создании и становлении, нам удалось встретиться и пообщаться с Теодором Сауловичем лично. Он поблагодарил нас за работу и пожелал удачи в предстоящей экспедиции. К сожалению, ему самому по состоянию здоровья не суждено было участвовать в созданном им проекте. А вот его коллеге и, судя по всему, хорошему приятелю Анатолию Петровичу Андрияшеву врачи всё-таки разрешили выйти в море, несмотря на уже преклонный возраст. Член-корреспондент АН СССР, сотрудник ЗИНа А.П. Андрияшев на «Менделееве» возглавил ихтиологический отряд, к которому была приписана и наша небольшая траловая бригада.

Как автор одной из модификаций научного разноглубинного трала (РТАК-3) Анатолий Петрович был нашим коллегой и с надеждой ожидал результатов применения нового варианта в арсенале средств лова водных биологических объектов.

А.П. Андрияшев был самым почитаемым в научном сообществе экспедиции, основоположник отечественных биологических исследований в Южном океане, участник Первой советской антарктической экспедиции в 1955 году, автор огромного количества публикаций по антарктической тематике, в том числе двух монографий по рыбам Антарктики, опубликованных в 1964 и 1986 годах. Им описаны 8 новых родов и 57 видов, многие из которых впервые обнаружены в Антарктике. В предстоящей третьей экспедиции к Южному океану Анатолий Петрович надеялся пополнить список своих открытий.

6.12.75. Японское море.

Вчера в 14.10 начался мой 5-ый рейс. Рейс несколько необычен для нас, потому что выполняется по чисто научной программе на НИС «Дмитрий Менделеев» ИО АН СССР. Наша программа не является целью рейса, и от её выполнения лишь косвенно будет зависеть успех экспедиции в целом.

К сожалению экспедиция началась с нашей оплошности по причине местного разгильдяйства, характерного для судов ТУРНИФ, как правило, отходящих в рейс с задержкой на сутки, а то и более. Мы с моим начальником Рыкуновым Э.М. по привычке не спеша прибыли на борт «Менделеева» с опозданием, когда на борту уже находились Власти, оформлявшие отход судна в рейс. Начинать с серьёзного замечания от руководства экспедицией, безусловно заслуженного, было весьма неприятно. Ещё один наш товарищ, откомандированный из ТУРНИФ для помощи траловой бригаде, видимо по той же причине, так и не появился до отхода.

НИС «Дмитрий Менделеев», принадлежавший ИО имени П.П. Ширшова АН СССР и РАН

Первые дни рейса, в первую очередь, ознаменовались стремительным переходом из зимы в лето, минуя весну. Возможно, она проявляла себя ночью, но мы в это время крепко спали, убаюканные ещё непривычным покачиванием. Днём же народ стремился на палубу, где тепло южных широт приятно согревало северянина. Вскоре появились и загорающие, расположившиеся на просторной площадке верхнего мостика. В подготовительный период не все одинаково загружены работой, у кого-то свободного времени было больше, у кого-то меньше, но все использовали его в первые дни для знакомства и общения в не принуждённой дружеской и, как принято в этом случае говорить, неформальной обстановке. Постепенно кружки общения ограничивались по профессиональному признаку, то есть внутри отрядов. Мне посчастливилось быть принятым в двух коллективчиках, в ихтиологическом отряде, к которому официально принадлежал, и в биохимическом, сотрудники которого не менее чем ихтиологи, были заинтересованы в результатах наших тралений на глубине. Биохимики даже выделили мне одно из своих помещений, правда, небольшое, но отдельное. Вместо стула в своём кабинете, по началу, мне пришлось использовать большущий сундук, в котором хранился спирт, предназначенный для фиксации печени и мозга глубоководных рыб.

Основное же наше рабочее место, как и положено траловой бригаде, располагалось на открытой палубе в кормовой части судна. Место было просторное, по бортам продолжавшееся верандами с выходом на бак. Для меня это была ещё и беговая дорожка, замкнутая по кругу, без каких-либо препятствий, очень удобная для разминки по утрам. Здесь же располагались различные приспособления и устройства, выстрелы, блоки, лебёдки, которыми пользовались океанологи практически всех специализаций: гидрологи, гидрохимики, гидробиологи, геологи и другие. Не пользовался нашей общей палубой только картограф доктор Живаго. У него было своё помещение со множеством эхолотов и других необходимых приборов для зондирования океана до самого дна на любой глубине.

Не заставил себя долго ждать и первый шторм. Нельзя сказать, что великий, но волны разгулялись не на шутку. Не опытные ещё обитатели нижней палубы оставили открытым иллюминатор, в который с очередным валом нагрянула стихия, испортив в каюте всё, что могла испортить солёная морская вода. В ответ на такого рода предупреждение по судну объявили о необходимости задраить иллюминаторы на всех палубах (на всякий случай). Мы со Стасом, моим соседом по каюте, жили не на самой нижней палубе, но иллюминатор задраили даже на броняжку, которую не открывали аж до самого Владивостока.