Чтение онлайн

У каждого выпускника, получившего от Саляева представление не на сержантскую, а на офицерскую должность, был свой «дядька» — офицер-первоангарец, который доводил своего заместителя до утверждения в офицерах, либо оставлял сержантом, набираться опыта дальше.

— Отлично, значит, я утверждаю в лейтенантах всех! — полковник сделал соответствующие записи и отложил карандаш. — Теперь вернёмся на грешную землю и обсудим наши перспективы в Карелии.

Для начала Андрей Валентинович шокировал многих известием о том, что он остаётся здесь навсегда. Желание это продуманное и согласованное с Соколовым, Радеком и прочими власть вершащими на ангарских берегах. Второй после Эзеля анклав Ангарии, а точнее Руси Сибирской, создавался на окраинах царства Русского с вполне определённой целью. А именно сделать сибирскую державу доступной для возможных союзников из всех слоёв русского общества. И если Эзель был нужен как морская и торговая, а также перевалочная база из Европы, то Карелия представлялась военно-политическим образованием, создаваемым на будущее.

— База силовой поддержки наших интересов на Руси, — пояснил Смирнов. — Так сказать наш филиал на окраине Русского государства. Москва сама значительным образом облегчила мою задачу, отказавшись от карельского края. Вскоре здесь будет объявлено Корельское воеводство.

— А если Москва решит прибрать эти земли себе? — проговорил кто-то из морпехов.

— Мы отрежем Сибирь по Енисею! — не задумываясь, ответил полковник.

Морпехи были изумлены безмерно. Кто-то задумался, обхватив голову руками, кто-то встал из-за стола и прохаживался вдоль лавки. Лопахин, уже знавший всё заранее, с интересом посматривал за реакцией друзей.

— Почему мы узнали об этом только сейчас, Андрей Валентинович? — проговорил капитан Мартынюк. — Не доверяете?

— После того, как Леонов составит список, я узнаю, кому доверять, — пояснил Смирнов. — Если кому-то в тягость влачить на себе груз ответственности за своё дело, то лучше пусть это делают другие, понявшие свою миссию, люди.

— Вы хотите слишком многое успеть, товарищ полковник! — воскликнул Мартынюк. — Это невозможно, неужели неправильным будет решение контролировать Сибирь и сотрудничать с Москвой? Зачем влезать в эти разборки? Я не понимаю!

— Юра, нет ничего страшного в том, что ты не понял этого, — терпеливо говорил Смирнов. — Ты больше нужен нам там, на Ангаре, на Амуре. Но есть задача иного уровня, совершенно иного. И её будут делать другие люди, которые будут понимать значение этой задачи.

— Какой задачи? — выдохнули все присутствующие члены пропавшей в веках экспедиции.

— Мы создадим цепь радиофицированных факторий, мы обустроим путь из Сибири на Русь, мы вовлечём в нашу орбиту нужных людей, мы получим исключительные торговые концессии… Мы создадим базу для взятия власти на Руси. В этом и состоит наша миссия.

Гулкий стук топора прервал безмятежное утро на подёрнутых спешно исчезающей дымкой берегах широкой реки. Шумно хлопая крыльями, стайка птиц взмыла с насиженных веток и, заложив широкий вираж над лугом сочно зелёного цвета, устремилась к противоположному берегу Сунгари. Невысокий молодой парень, в серого цвета кафтане, расстёгнутом на груди и с закатанными рукавами ловко разделал обезглавленного зайца. Кинув в котёл с кипящей водой разрубленную на три неравные части тушку, от взялся за следующего.

— Мелкие они, какие-то, — цыкнув зубом, проговорил жилистый мужичок, который сидя на корточках перед крупным валуном, нарезал на доске, положенной на камень, несколько головок лука. — У нас на Руси ушканы пожирнее.

— Фрол, а мне батя об этом уже говорил, — фыркнув, усмехнулся парень, отчего его чуть раскосые глаза превратились в щёлочки. — А по мне мясо и есть мясо — всё одно лучше, чем рыба.

— Это да, — согласился мужик. — Михайла, ты на соль воду пробовал? На-ко ложку… — вдруг Фрол на миг замер и тут же вскочил на ноги, схватив прислонённую к валуну винтовку. — Эй, Юнсок! Никак даурцы наши вертаются?

— Да, старшина! — прокричал кореец из башенки, стоявшей на краю огороженного частоколом скального выступа, где и находилась передовая застава.

Топот копыт приближался, уже было слышно как позвякивала сбруя. Двое дауров позапрошлым утром ушли к крупному селению солонов, чей князец не так давно благосклонно отнёсся к предложению людей Лавкая о разговоре. Дауры должны были подготовить почву для делегации вассального князя, а заодно проведать обстановку. И вот они уже возвращаются?

Михаил поспешил отпереть ворота, после того, как Фрол дал ему знак впустить всадников. В небольшом пространстве внутреннего дворика заставы тут же стало тесно. Начальник наблюдательного поста лейтенант Волков, внимательно наблюдал за усталыми лицами прибывших стрелков.

— Иван, Агей, доклад! — обратился он к сползшим с коней даурам.

— У покинутых солонских домов близ отрогов… — запнулся вдруг Агей.

— … Малого Хингана, — кивнув, напомнил Волков. — Кто?

— Встречены маньчжурские речные корабли, малые, без пушек. Числом три, на каждом маньчжурских людей до трёх десятков! — продолжил доклад даур.

— Видели вас?

— Так точно! На среднем корабле много маньчжур, которые не похожи на воинов…

— Посольство! Наконец-то! — Волков огляделся, ища своего радиста. — Юра! Докладывай в Сунгарийск о кораблях, пусть вышлют канонерку навстречу. Вот воевода доволен будет, он их второй год ждёт!

С орудийной площадки приземистой и будто вросшей в каменистую землю угловатой башни открывался, однако, вполне достаточный обзор на расстилавшийся перед внешними укреплениями Сунгарийска вплоть до дальнего редколесья обширный луг. По левую сторону от смотрящего тянулся пологий берег Сунгари с проплешинами жёлтого песка. По правую же сторону стена укреплений уходила к сопке, за которой было солонское поселение Тамбори, а чуть далее — стояли жилища эвенков из Хэми. Сейчас они оба входили, пусть и несколько отдалёнными друг от друга районами в большой Сунгарийск — охваченная укреплениями территория, руками пленников и местных жителей активно застраивающаяся жилыми домами и мастерскими. Собственно изначальная крепость Сунгарийска представляла собой меньшую часть городка, умещаясь на вдающемся в реку полуострове.

Хёджон повернулся и поднял голову, прикрываясь ладонью от солнечного света, бьющего в глаза — совсем недавно он был на вершине голубого цвета сопки, где осматривал радиорубку и наблюдательную башню. И то и другое произвели на него самое яркое, чудесное впечатление. Принц до сих пор пребывал в непонятном состоянии, некоего душевного подъёма, уверенности в верном шаге, но в то же время он боялся сделать ошибку, роковую для него и его народа. Эту мысль Хёджон старался загнать подальше, в самую потаённую часть сознания, ведь тогда всё, во что он поверил, пойдёт прахом. Сложно поверить в бескорыстное товарищество, основанное на взаимном доверии на ином, нежели личностные отношения, уровне. Между государствами не бывает дружбы, которая бытует среди людей, — так говорил его отец. Сосед всегда готов сожрать соседа, облекая это в шёлковые одежды лжи и лицемерия. Хёджон безмерно уважал отца и считал его слова бесконечно правильными. И вот сейчас он пытался проверить людей народа Ороса. Первые выводы принц сделал для себя сразу — его не пытались увлечь бесцельными речами или обещаниями, ему не льстили. Ороса не притворялись лучшими, чем они есть. Поначалу ему казалось это наигранным. Но и дальше, они, эти северяне, продолжали считать его равным, не пытаясь возвышать его положение. Хёджон не хотел, чтобы его знали как принца, и это условие неукоснительно соблюдалось. Зато, что бы он не пожелал узнать, ему пытались объяснить. Его друг Сергей всюду сопровождал его, он переводил и спрашивал за него всякого, кого Хёджон желал услышать. Как выяснилось, местные варвары — солоны и прочие, были довольны тем, что на берега реки пришёл народ Ороса. Эти люди принесли с собою не только полное замирение племён, но и много полезных вещей, необходимых для жизни. Они не ставили себя выше других и не позволяли себе того, чем не гнушались маньчжуры. Хотя некоторые были недовольны тем, что Ороса брали себе их женщин, а также распахивали много земли, которая пригодилась бы и солонам. Но всё же и они понимали, что женщины рожали сильных детей, а земли было вдосталь.

Радио поразило его, он едва не поверил в духов воздуха, передающих слова людей. Так он подумал ещё тогда, когда первый раз услыхал речь Ороса, шедшую из металлических раструбов, висевших на шесте. От этой ошибки его избавил друг Сергей, рассказавший, что не стоит верить в чудеса, когда есть науки и руки людей, что делают возможным прежде неслыханное. Ороса оказались весьма образованными людьми, все прежние пересуды о варварах казались Хёджону смешными и не стоящими ничего кроме презрения. Он разговаривал с Гёнхо, своим давним другом, используя прибор называемый радио. Причём сам Хёджон находился на вершине сопки, а Гёнхо — далеко внизу, у самой реки. И он слышал голос друга, будто тот стоял рядом с ним и говорил с ним, не повышая голоса — и Гёнхо слышал его. Это ли не упрёк всем тем, кто презрительно оттопыривал нижнюю губу в разговоре о северных варварах. А что стоят их увеличительные приборы для зрительного обзора! Он смотрел в один такой и видел то, чего никогда не смог бы увидеть, не будь у него в руках этого чуда. А корабли, а пушки, а аркебузы! Причём аркебузы эти были гораздо легче корейских, а об их удобстве для стрелка и говорить не приходилось! Ибо Хёджон видел, как с оным оружием ходят не только взрослые мужчины, но и молодые девушки и даже совсем ещё юные мальчишки стреляли из аркебуз по мишеням, что для них ставил учитель стрельбы на специальном поле, упиравшимся в склон холма. Такое упорство молодых Ороса в постижении военной науки заслуживало похвалы!