Чтение онлайн

Звенигород настороже. Во все стороны высылаются конные разъезды, жители посадов перебрались в город. Стены их домов политы смолой – осталось поднести факел. Посад непременно нужно сжечь. Дни и ночи стоят морозные, нельзя позволить вражескому войску ночевать в тепле. Пусть в снегу кукуют.

Спим вполглаза. Малыга весь иссох, да и я, наверное, выгляжу не лучше. Оляна хмурится, подавая на стол. Она с братом тоже в Звенигороде. Олята подрос и раздался в плечах, это уже воин, а не отрок. Оляна ему по плечо, и, глядя со стороны, не скажешь, что они брат с сестрой – настолько не похожи. Сестричка в ватаге освоилась. Покрикивает на братьев, спорит с Малыгой, даже на меня ворчит. Ей все сходит с рук. Ватага Оляну обожает. История, как отроковица зарезала насильника-сотника, рассказана и пересказана, но пользуется неизменным успехом. В этом мире, чтоб заслужить уважение, надо кого-то убить, желательно умело. Ватага в очередной раз просит Оляну показать. На роль зарезанного Балши избирают меня. Оляна говорит: мы одинакового роста. Не знаю, по-моему, Балша был ниже. Сестричка достает ножик и становится на изготовку. В момент убийства она была без одежды, ватага не прочь это увидеть, но я запрещаю. Здесь вам не стриптиз! Оляна сбрасывает поневу, остается в одной рубахе и ловким прыжком повисает на мне. От нее вкусно пахнет здоровым девичьим телом. По легенде, Балша Оляну целовал, и сестричка пытается это воспроизвести. Решительно пресекаю: нечего тут! В наказание получаю рукоятью засапожника в шею – аж искры из глаз! Крякаю от боли, ватага покатывается. Оляна продолжает на мне висеть, обнимая руками и ногами. Замечаю, что те из ватаги, кто помоложе, с интересом разглядывают ноги сестрички – они обнажились в показе. Ножки у Оляны белые и аппетитные. Вот жеребцы! Незаметно от Оляны кажу похотливцам кулак. В ответ – ухмылки и успокаивающие жесты: не переживай, брате, не претендуем…

Оляна у нас вроде ротного старшины, как определил бы дядя Саша. Старшина из нее дотошный и въедливый. Оляна следит, чтоб мы вовремя ели, чтоб одежа и сапоги пребывали в исправности, чтоб кони были досмотрены… В княжьих хоромах она распоряжается властно, как некогда в Волчьем Логе, и ей не перечат. Челядь глядит с удивлением, но подчиняется. Пусть командует, это ненадолго. Как сойдет снег, отправлю ее к смоку. Дотянуть бы! Георгий учил: порою бездействие важней действия. Сейчас как раз такой случай: время работает на нас. Чем позже явится Володько, тем хуже для него. Боевой дух войска в любом времени определяет победу, а дружина в Галиче ропщет. На дружинников смотрят, как на врагов. Калом не забрасывают, но это пока. Я знаю это от галичан: они бегут в Звенигород. Соседи Володька не помогут: право на моей стороне. Звенигородский стол принадлежит сыну Петра, это Володько захватчик. Родной Иван или приемный, неважно: Петр его признал, это главное. Святослав Володьку войско не даст: у самого положение неустойчивое. Память о Лысой Горе свежа, погибших до конца не оплакали, как снова воевать? За кого? Придурка из Галича?.. У Володька единственная возможность изменить ситуацию: решительным ударом покончить с изгоем. Только быстро не получится: мы за стенами. Звенигород будет стоять насмерть: терять ему нечего. Володько это наверняка понимает.

В один из мартовских дней в город возвращается разъезд. С колокольни замечают, как воины нахлестывают коней и ударяют в набат. Началось. Город превращается в разворошенный муравейник. Воины спешно вздевают брони, опоясываются мечами и бегут на стены. Я – в их числе. Надо поджечь посад, но я медлю с приказом. Жалко. Вдруг ошибка, а люди окажутся без крыши над головой? Успеем, если что…

За разъездом затворяются ворота, старший из новиков бежит по лестнице. Странно, но лицо его светится.

– Княже!..

– Войско?

– Нет! – Он качает головой и улыбается. – Гляди!

Смотрю. Из леса показывается санный поезд. Один возок, второй, третий… В санях – богато одетые люди: меховые шапки, шубы, парча… Поезд сопровождают конные всадники, одетые также богато и без броней. Это не войско, на рать так не ездят. Сани приближаются. Неужели?

– Дружина, на коня!

Высыпаем навстречу. Приехали бояре из Галича, теперь это ясно даже младенцу. Гости степенно вылезают из саней, выстраиваются по старшинству, идут к нам. Передний на крытом камкой блюде несет что-то тяжелое. Дар?

– Здрав будь, княже! – передний боярин кланяется в пояс, остальные следуют его примеру. Боярин выпрямляется. – Галич бьет тебе челом и просится под твою руку.

– Где Володько? – перебиваю невежливо.

– Сбежал! – улыбается боярин. – С малою дружиной. Остальные не всхотели. Галич теперь твой. Берешь?

– Беру!

Соскакиваю с коня, принимаю поднос. Под камкой граненый шлем с золотой иконой Божьей Матери на лбу. Или Володько забыл, или сделали новый. Княжеский шлем… Передаю его Браге, после чего целую боярина. Дружина вопит и машет сорванными с голов шапками, орут и спутники бояр, словно пробудившись, начинают звонить колокола. Мы выиграли заочное сражение, приступа не будет. Пусть это не окончательная победа, а всего лишь передышка, но вчера о ней мы не мечтали…

Звенигород пирует. Ничего не поделаешь – обычай. Малыга сторожится, ежедневно высылает разъезды, но они возвращаются с одной вестью: вокруг города – никого. Зато в княжьих хоромах людно и душно. Слуги сбились с ног, подавая снедь и меды. Опустели княжьи подвалы, погреба бояр, истощились припасы посада, а город все не унимается. Пусть пьет. У него было мало радости…

За столами – здравицы и льстивые речи, в промежутках – ожесточенный торг. Бояре Галича спорят до хрипоты. Рядятся… О привилегиях, о землях, о том, кому верховодить в богатом городе: князю или боярам? Гостям хочется последнего. Галич славится боярским своеволием, только мы не новики. Были, видели… Среди бояр нет толстяка, который предлагал мне когда-то княжий стол. Спросил, где? Ответили: умер. В своей постели, в окружении жены и детей. Володько бояр не тронул в отличие от простого люда.

Сопровождающие поезд слуги подпоены и расспрошены. Они поведали много интересного. Галич бурлит. Володько ускользнул, но те, кто служили ему, остались – и в большом числе. Это их выборные примчались в Звенигород. Бояре нуждаются в защите, у жителей Галича к ним счет, но привилегий терять не хочется. Пытаются и рыбку съесть, и ног не замочить. В конце концов, мне надоедает их хитрая игра.

– Кончили! В Галиче правлю я и более никто, – говорю сердито. – Те, кто повинен в расправах и казнях, пойдут на виселицу, их земли и имения поступят в доход князю. Кто чинил людям обиду, возместит ее до последней белки, как в Правде записано. Кто ничем не повинен, пусть живет, как и жил. Это последнее слово.

– Эх, княже! – главный боярин встает. – Не срядились мы. Другого князя поищем. Вертаемся в Галич!

– Вертайтесь! – соглашаюсь я. – Только после меня.

Бояре бледнеют. Об этом они не думали. Рассчитывали, что запугают князя. Только тот возьмет и займет Галич сам – под колокольный звон. В Галиче ждут его, и никого другого. Заикнись тогда о привилегиях! Дай Бог голову сохранить! Мне очень хочется так поступить, но бояре нужны, их можно припугнуть, но не стоит пугать слишком сильно. У них золото и дружины; то и другое скоро понадобится.

– Суров ты, княже! – вздыхает боярин. – Это потому, что холост. У одинокого сердце каменное, жена и детки его смягчают. Напишем ряд, как желаешь, но будь милостив к людям твоим!

Обещаю, срядились. О жене боярин вспоминает не зря. В составе галичан три девицы – боярские дочки. Все на выданье, одна краше другой. Цель их приезда прозрачна. Вдруг князю глянется! Князья на боярышнях не женятся, но тут случай особый. Иван не природный князь, родичей не имеет, на кого ему опереться, как не на бояр? Хитрецы мохнорылые, недаром Петр Первый им бороды брил! Я абсолютно уверен: они и без женитьбы согласятся, только намекни. Убытка не будет. Отца любовницы князь одарит, а саму, как натешится, выдаст замуж. Женихи станут в очередь: в приданое дадут земли. Бояре, как и князья, размножаются подобно саранче, наделов не хватает…

Девицы на пирах отсутствуют – не положено, но толкутся в коридорах, постоянно попадаясь на глаза. При встречах ахают, томно опуская глаза и делая вид, что смущены. Научили… Ватага в восторге. Горячо обсуждает достоинства невест, спорит, которая лучшая? У друзей – отходняк. Вчера готовились к смерти, а тут – пир и девицы.

– В бане их надо глядеть! – замечает Брага. Он в ватаге единственный женатый, потому мнит себя знатоком. – Вдруг изъян есть?

– Глядели! – замечает Братша. – Нету.

– Ты, что ли, глядел? – сомневается Брага.

– Бабы наши, из хором, – поясняет Братша. – Их нарочно позвали.

– По мне, так черненькая в самый раз! – замечает Зоран.

– Беленькая лучше! – возражает Свень.

– Тощая она! – не согласен Зоран.

– Твоя черненькая – квашня квашней! – горячится Свень.

– А мне рыженькая люба, – включается Яр. – Я бы с ней обвенчался!

– Дулю не хочешь? – смеется Брага. – Ее Ивану привезли. Стоит ему пожелать, так и в бане покажут – лишь бы взял!