Чтение онлайн

— Вот куда мы забрались, — возбужденно-обрадованно и быстро зашептал Ойсин. — Редкостные книги окружают нас семо, и свидетельствует это, что мы у некого притина, заключенного в книжнице сей, — объявил он.

— Да полноте. — Ллейру такое проявление радости показалось необоснованным. — Неужели помысел, представший мне — даже тень помысла, ибо помысел не был завершен, — столь смутили тебя, что делаешь подобное заключение?

— Раньше ведь он тебе не предстал — помыcел, — спустился с высот на землю Ойсин. — Здесь ничего не говорится такого, что не есть знак.

— И то, что я высказал, растянувшись на полу, когда споткнулся о ящик с пергаментами, — тоже? — спросил Ллейр.

— И это, — убежденно изрек Ойсин.

— Хорошо, — поспешил согласиться Ллейр, дабы не тревожить ретивое бесполезным спором заново. — А что теперь? Мы добрались до последнего знака?

— Как ты сказал? До последнего?

Ойсин застыл в молчании, словно перенесся из этой комнаты куда-то в иное место, где мог бы в одиночестве неторопливо размышлять — домой, например.

Ллейр чувствовал это по тому, как стал недвижен воздух и как напряжение, порожденное сосредоточенным вниманием Ойсина, растворенное в том же воздухе и реально ощущаемое, пропало.

— Скажи, Ллейр. — Жрец очнулся столь же внезапно, сколь и погрузился в абстракцию. — Я похож на бессмертного бога?

— Сейчас — да, — ответил Ллейр. — Тебя не видно, а недавно было и не слышно, да и вообще ты будто бы исчезал отсюда напрочь, хотя и оставался рядом — я тебя вовсе не ощущал. Такое обычно устраивают боги, кои бессмертны.

— Прекрасно. А ты? — пренебрег острословием спутника Ойсин. — Ты похож?

— Полагаю, что на Стеклянной Башне так думают. Да я и сам не прочь думать так: сражаться удобнее, — немного высокомерно, но честно ответил Ллейр, — хотя… Слушай, да ты о чем вообще?! Скажи лучше…

— Скажу, — просто и приподнято, без торжественности, ответствовал Ойсин. — Ты сам ответил: последний знак. Я говорил уже, что остров — это свиток, рукопись, текст. Рукопись эту можно читать саму по себе и шифровать множеством способов, а можно наоборот, почесть ее за тайнопись и отнюдь не меньшим множеством способов разгадать. Все условно, но что же остается неизменным?

— Сами знаки, разумеется, — сказал Ллейр.

— Верно, — кивнул жрец. — Итак, я — да и вы оба, прельстившись первым нашим успехом — прохождением рифа — почли остров за тайнопись и принялись за постижение ее… его. Но мы, и я тоже, до сего места не задумывались, а каким же ключом пользуемся! Но смотри, — продолжил Ойсин, хотя по-прежнему не было видно ни зги. — Сначала были ворота, открытые библиотекой храма на Семи Городах: первые врата лабиринта открыл другой лабиринт; селиорон же оставил нас, погрузившись в глубины. После мы прошли некие препоны, по ходу я обмолвился о десяти мирах, и в конце мы были вознаграждены, повстречав перевозчика. — Калагана? — Его. Затем мы оказались на тверди, и нас препровождали стражники во главе с полководцем Най-Брэнил — Мейлахом. После мы были представлены монаршей чете. Мы лицезрели богослужение и камлание…

— И Конан изловил пелен-тан.

— Именно. После же грянул карнавал, и мы держали бой.

— Это было настоящее наваждение! — воспротивился Ллейр.

— Не важно, — урезонил его Ойсин. — Потом все закончилось…

— И тут наши пути разделились, — подвел черту Ллейр.

— Да. Конан — и я не просто так сказал ему быть с королевой — переменил путь. Он перестал разгадывать загадки, но, исходя из обстоятельств, предложенных островом, стал действовать.

— Разве мы занялись не тем же самым? — не ощутил разницы Ллейр.

— Нет. Разница существует. Мы нанизываем события на шнурок, будто бусы собираем. Мы следуем за событием. Мы их ищем. Мы читаем. Киммериец же отталкивается от события. Он сам творит события, сиречь, если придерживаться моей аллегории…

— Пишет, — подхватил Ллейр. — Понятно. Дальше я и сам могу продолжить: Конан с Ниам убежали, мы принялись изображать самих себя — мореплавателей. И нам это чудесно удалось. Ты, разумеется, прочел книг куда больше меня, но и я владею не одним лишь мечом. Всякий эпизод нашего карнавального плавания так или иначе повторял знаменитое плавание-возвращение на родину короля Деала, кое совершил он после многолетней осады и падения Кортириона. Кстати: то, что я перебил стражу, изображавшую племена фир-болг — это тоже не важно? В смысле по-настоящему я это сделал или иллюзорно? Человек пятнадцать, как-никак. Впрочем, они напали первыми, и всерьез. В конце концов мы ускользнули от Призрака Стеклянной Башни — к слову, он здорово напомнил мне Дубтаха — и канули во чрево великой рыбы, в полный мрак, хотя и до того сильно светло не было. Чрево оказалось библиотекой. Ах, да: как и следовало по легенде, покуда ты наблюдал танец юной Эорунн пред королем Форгалом, я добыл у старухи Дехтире светоч, сиречь масляный фонарь. Потом плавание оборвалось. Мы бродим здесь как два крота, очутившиеся на поверхности в безоблачный летний полдень; по крайней мере, увидели мы столько же. И что теперь?

— Так вот. Все не случайно, — ответил Ойсин. — Лабиринт открыл лабиринт. Подобное и непостижимое дало начало подобному и непостижимому. Космос создал космос. Жизнь породила жизнь. Конан не случайно спросил о десятом мире: мы вошли в лабиринт — в жизнь! Мы родились. Селиорон — подспудное, то, что есть до нас и остается после нас, то, что бессознательно есть у всех, — отступил в пучины, но не покинул нас. Мы начали путь по морю, полному опасностей, — жизненный путь. После же осознали, что живем, и избрали путь в десятый мир, в себя — вот он, вопрос Конана!

— Далее просто, — перевел дух Ойсин: постоянно говорить шепотом было затруднительно. — Старик-лодочник — провожатый душ.

— Неужели мы успели умереть? — выразил сомнение Ллейр.

— Нет, конечно, — развеял сомнения Ойсин. — От путешествия тела мы перешли к путешествию духа — взошли на твердь острова. И сей же час стражи повели нас чрез очищение, а после мы предстали на суде Вечного Мужа и Вечной Жены.

— Это Ниам ты зовешь — Вечной Женой? — хохотнул Ллейр. — Вот повезло Конану!

— Не ерничай, — вдруг оборвал его Ойсин. — Вечная Жена — это, как тебе должно быть известно, и Вечная Любовь. Во всех смыслах. И Вечная Чистота одновременно и совместно. Они присудили нам подвергнуться испытанию стихией — карнавалом, а также низойти, ибо тот, кто не нисходил, и не взойдет никогда. Полагаю, мы выстояли, ибо не устрашились мощи и воли Отца Зла, но и не пленились великой мудростью и прелестью его. И око его, ведущее в Бездну и нарушающее взором своим Космос, было закрыто.

— Конаном, — уточнил Ллейр.

— Им, — охотно согласился Ойсин. — Понеже киммериец побеждает зло не думами, кои лукаво переплетаются, яко полутени и полусветы в зеркале, и подобны змее, кусающей себя за хвост, но бытием, коему противна Бездна. Потому и пелен-тан очутился у него в руках: он не толкует, но действует. А следом нам было дано странствие, зане в странствии дух и душа растут и крепнут, проникаясь истой мудростью и смыслом естества.

— Хороша мудрость! Одни сплошь потемки, — заметил Ллейр.

— И странствие мы прошли. — Ойсин пропустил последнюю реплику мимо ушей. — И очутились во Тьме Первозданной, коя не пуста, как Бездна, но полна невидимых нерожденных сущностей и сутью. Вот тебе и библиотека, погруженная во тьму. Но здесь начало всему и всему конец — Последний Знак. Сознаешь, каков он?

— Кажется… — Ллейр был серьезен. Величие замысла Най-Брэнил, раскрытое Ойсином, восхитило его и тут же заставило трепетать. — Смерть?

— Да, — последовал ответ. — Вот отчего погибли те семеро жрецов. Они прошли, так или иначе, один путь с нами. Но они не поняли аллегории странствия. Остров чувствует, что мыслит человек и что он есть, поэтому ты и ощутил взгляд, устремленный на тебя книгами, на самом же деле — островом. Открыв Последний Знак и заглянув за Смерть, они открыли свое будущее и немедля умерли, ибо подспудно предчувствовали, какой смертью умрут, и остров дал им просимое. Каждый умирает лишь той смертью, какую выберет сам!