Чтение онлайн

– Я убил его и забрал ее. Вот, подержи ее. Клив осторожно взял бурру. Она оказалась тяжелой, такой тяжелой, что от неожиданности он едва ее не выронил. Как это возможно, чтобы такая тонкая деревянная палочка была настолько тяжела? И почему Варрик держал ее с такой легкостью, будто она ничего не весит? В любом случае, в ней было нечто такое, отчего Клива мороз подирал по коже.

– Что ты чувствуешь? – спросил Варрик.

– Ничего, разве что она очень тяжелая. Как видно, тот, кто ее смастерил, вставил внутрь дерева что-то еще.

И он с готовностью отдал бурру своему отцу. Ему не хотелось ни видеть эту странную штуку, ни дотрагиваться до нее.

Варрик позвал:

– Чесса, прошу тебя, подойди к нам. Я хочу кое-что тебе показать.

Чесса, беседовавшая с Ларен, подняла голову, посмотрела на помост, увидела, что Клив сидит совершенно неподвижно, и торопливо подошла к Варрику.

– Что тебе угодно, мой господин?

– На, возьми, – коротко сказал Варрик и протянул ей бурру.

Чесса взяла палочку, успела подумать, что украшающий ее узор выглядит довольно необычно, и вдруг, вскрикнув, подбросила ее в воздух, потом поймала, схватив всего тремя пальцами. Палочка была легкая как пушинка. Это было странно, потому что на вид она казалась гораздо тяжелее.

– Она очень горячая, – с изумлением сказала Чесса, легко, словно перышко, перебрасывая бурру из одной руки в другую. – Очень горячая и совсем ничего не весит. Почему она такая? На вид она кажется очень тяжелой, так что и не поднимешь.

– Посмотри на изображенные на ней знаки, Чесса. Но та внезапно уронила палочку на земляной пол:

– Прости меня, господин Варрик, но твоя палочка вдруг сделалась такой холодной, что моей руке стало больно. Я не смогла ее удержать.

Она взглянула на Варрика, недоуменно хмуря брови, потом наклонилась и дотронулась до бурры. Теперь палочка не была ни горячей, ни ледяной, а только приятно теплой. Чесса подняла ее и вгляделась в узор из квадратов и кругов.

– Я чувствую, что она очень старая, – сказала она. – Старше, чем мыс, на котором стоит эта крепость. – Она озадаченно свела брови, глядя на мужа. – О, Клив, как странно! Я касаюсь этих квадратов и кругов, и мне кажется, будто пальцы погружаются в дерево, хотя на самом деле это, конечно же, не так. – Она замолчала, ощупывая узор и глядя на свои пальцы. Внезапно лицо ее побелело, глаза расширились от страха. Клив тут же вскочил на ноги, выхватил у нее из рук проклятую палку и бросил ее Варрику. Это было нелегко, потому что бурра снова оказалась ужасно тяжелой. Потом он крепко обнял жену.

– Что с тобой, Чесса? Что случилось? Ты можешь мне сказать?

Она уткнулась лицом в его плечо и прошептала:

– Я видела свою мать, Найту, видела так ясно, словно она и впрямь стояла передо мной. Она была такой живой, Клив, и улыбалась мне. Я смотрела на нее и мне казалось, что я очень маленькая, совсем маленькая девочка. О, Клив, я видела ее словно наяву!

Клива пробрал озноб. Как же ему все это не нравилось: и черная, непроницаемая тьма, вдруг наступившая нынче утром, и потрясший крепость неистовый ветер, и клокочущая вода, которая, казалось, вдруг обрела жизнь и собственную волю и пожелала поглотить крепость и всех, кто в ней находился. Не нравилась ему и эта бурра, которая явно пробудила что-то странное и пугающее, что таилось в душе Чессы. Внезапно Кливу очень захотелось бросить все и поскорей унести отсюда ноги.

Но он не мог этого сделать. Здесь была его родина. Кинлох был его домом. Чтобы успокоить Чессу, он сказал:

– Ты дочь своего отца, а ведь он чародей. Так что вполне естественно, что ты чувствуешь влечение к предметам древним и священным. Но все это не важно, Чесса, и не забивай себе голову такими пустяками. А теперь давай возьмем с собой Кири и поедем осматривать окрестности. Я хочу увидеть, многое ли здесь изменилось с тех пор, как я был ребенком.

Варрик ничего не сказал. Он бережно вложил бурру в футляр и привязал его к своему поясу кожаным ремешком, который тоже был расписан красными и синими кругами и квадратами. От взгляда на этот ремешок, разрисованный таинственными символами, Кливу стало еще больше не по себе. Люди и так довольно беспомощные создания – он знал это по опыту, – а тут еще все это необъяснимое колдовство и непонятная бурра, которая ему казалась почти неподъемной, а Варрику и Чессе – легкой как перышко.

– Я пошлю с вами твоего брата Атола, чтобы он показал вам окрестности, – сказал Варрик. – Он знает здесь каждый пригорок и каждую долину. Он будет начеку, ведь в этих краях нельзя терять бдительности. Изредка на нас нападают пикты и бритты, но всего опаснее разбойники, которые не имеют дома и бродят по горам и лесам, грабя и убивая. От них всегда можно ждать нападения, но мы, конечно, тоже не остаемся в долгу. Мои люди – свирепые бойцы, они дерутся без пощады. Если ты поедешь на юг, возьми с собой не меньше дюжины воинов. И знай: я рад, что ты хочешь узнать побольше об этой земле, которая после моей смерти будет принадлежать тебе.

Варрик дал им верховых лошадей. Клив катался на пони в раннем детстве, пока его не увезли из Кинлоха, но потом он разучился ездить верхом и снова научился, только когда поселился в Малверне. Теперь он чувствовал себя достаточно уверенно, сидя на поджаром гнедом жеребце. Правда, до сих пор ему больше нравилось ходить пешком, но обойти владения отца было невозможно – они простирались слишком далеко на запад и на юг. Чессе досталась кобыла с белыми чулками, которая то и дело вскидывала голову, смеша Кири. Ларен, такая же хорошая наездница, как и Чесса, ехала с задумчивым видом, не глядя по сторонам. Что до Меррика и его воинов, то они явно чувствовали себя не в своей тарелке. Вид у них был настороженный, как будто они опасались, что из темных вод озера Лох-Несс вот-вот выскочат демоны и растерзают их на части.

Сзади, зорко поглядывая по сторонам, ехали воины Варрика. Все они были одеты в медвежьи шкуры, а их лица разрисованы синими линиями и кругами. Варрик сказал Кливу, что это пикты, которые находятся у него на службе и дали ему клятву верности. У их предводителя Игмала было свирепое, как у христианского дьявола, лицо и ослепительно белые зубы, которые он то и дело обнажал в улыбке. Кири все время приставала к нему с расспросами, а он в ответ улыбался своей свирепой улыбкой и подбрасывал девочку в воздух. Клив подумал о том безрадостном молчании, которое всегда царило в крепости. Если кто из ее обитателей и улыбался, то только за ее стенами, и при этом повод для улыбок давала им одна лишь Кири и больше никто. Неужели в Кинлохе и Кири скоро разучится улыбаться? Нет, он этого не допустит.

Чесса подъехала к Кливу:

– Взгляни на этот туман. Он приближается, как морской прилив, и скоро мы окажемся в холодной серой мгле и перестанем видеть солнце. Мне нелегко будет привыкнуть к тому, что даже в разгар лета здесь бывают такие туманы. Но зато зелени здесь столько же и она такая же яркая и сочная, как в Ирландии, где нет таких туманов и все время идет дождь.

– Тебе правда нравится этот край, Чесса? – спросил Клив. – Ты в самом деле считаешь его красивым? Ты хочешь, чтобы эта земля стала твоей землей и чтобы Кинлох стал твоим домом?

– Да, хочу. Эта земля великолепна, но дика, и все же овцы и коровы пасутся здесь так мирно; а сколько здесь разных птиц! Думаю, Мирана бы здесь блаженствовала, ведь она обожает птиц. Мне надо будет научиться узнавать их и выучить, как каждая из них называется, чтобы потом я могла рассказать о них Миране. Да, Шотландия – замечательный край, и отныне она будет нашим домом! – Она немного помолчала и вдруг заговорила о другом:

– Кейман ничего мне не рассказывает, Аргана и трое ее сыновей тоже уходят от моих вопросов. Нельзя сказать, что они обращаются со мною дурно, но я явно вижу: они не хотят, чтобы я здесь жила. Единственное, о чем женщины готовы со мной беседовать, – это стряпня, ткачество и крашение тканей. Стоит мне заговорить о другом, и они тут же умолкают. Все они боятся – боятся Варрика.