Чтение онлайн

А Георгий Константинович отошёл в стороночку, в уголок самый, руки за спиной сцепил и смотрит этак, преласково. Ждёт, когда облажаюсь? Пусть себе ждёт.

Я плечи расправил, класс окинул взглядом и начал… в общем, не зря вчера Ворон гонял. Я прям благодарности к нему преисполнился.

Ненадолго.

— … таким образом очевидно, что, пользуясь лазейками в существующих законах, многие заводчики притесняют…

Слушают хотя бы внимательно. И не потому, что увлеклись. Скорее уж опасаются на моё место попасть.

— … тем самым подрывая доверие народа к государю и власти, — выдохнул я, с трудом удержавшись, чтобы не скомкать несчастные листочки. Спина взопрела, сердце колотилось, что сумасшедшее. Тело за эти пару минут поймало приличную такую дозу адреналина. Меня перед тем хутором, куда нас с Мишкой везли, так не колбасило.

И ведь мозгами понимаю, что даже если я всё это дело провалю, то ничего страшного не произойдёт. Но то мозгами. Организм имел своё собственное мнение. Я сделал вдох и, вымучив улыбку, произнёс:

— Вот… и на этом я завершаю выступление. Благодарю за внимание, и вас, Георгий Константинович, за эту возможность.

Лести много не бывает.

Георгий Константинович кивнул этак, благожелательно, а потом произнёс:

— Вы меня удивили, Савелий. И весьма… приятно. Думаю, никто не станет возражать, что работа выполнена большая?

Класс поспешно закивал. Ну да, кто ему тут возразит. Других дураков нет.

— И к делу Савелий подошёл весьма серьёзно, в отличие от многих из вас, которые с изрядным упорством предаются пороку лени. А потому заслуживает отличной отметки. Сами справились?

А вопрос с подвохом.

— Боюсь, что нет, — я потупился. — К сожалению, я не умею красиво выражаться. И мне помогли.

— Орлов с Демидовым? И Шувалов? Чувствуется, знаете ли, знакомый стиль…

— Только с оформлением. И с правильностью написания. Я ещё не очень разобрался с грамматикой…

— Что ж, понимаю. И это ничуть не умаляет вашего подвига…

Кто-то хихикнул.

— Вам смешно? — Георгий Константинович приподнял бровь. — Потоцкий, будьте столь любезны подняться и объяснить, что именно вам показалось смешным?

Потоцкий встал и смутившись, буркнул:

— Извините. Вырвалось.

— Ну да, несомненно… это многое объясняет. Тут одно вырвется, в столовой другое…

Класс тихо засмеялся.

— Садитесь. Что до слов моих, то я от них не отказываюсь. Для юноши, который не имел возможности получить достойное образование, в отличие от многих, здесь собравшихся, это и вправду подвиг, — Георгий Константинович заложил руки за спину. — Савелий не только не отказался от своих идей, но и сумел изложить их весьма толково. Тем самым он наглядно продемонстрировал, чего можно добиться старательностью и упорством.

— Так он же не сам… — Потоцкий набычился.

— Принимать помощь, как и просить о ней, тоже умеет далеко не каждый. Тем паче мысли, полагаю, его… и пусть не со всем изложенным я согласен, но работа, безусловно, стоит того, чтобы её обсудить. Савелий, вы ведь не станете возражать?

А я могу? Нет, в теории могу. Но, чуется, что не стоит.

Я покачал головой.

— Отлично. Егор Мстиславович просил подыскать тему для его дискуссионного клуба. Вот там и выступите. Полагаю, тема острая и найдутся желающие подискутировать.

Жду, не дождусь.

— И отметку вам также ставлю отличную. Две. За саму работу. И за проявленное к учёбе усердие.

Чтоб.

Приятно, чёрт побери.

— Второе встречается, к сожалению, весьма редко. И потому ваш пример, надеюсь, вдохновит одноклассников проявить больше старания. Некоторые, кажется, решили, что знания передадутся им вместе с благородной кровью.

Взглядом он класс обвёл превыразительным.

И почему мне в этом всём снова подвох мерещится? Нет, точно становлюсь параноиком. Хотя…

— А теперь открываем учебники…

Или всё-таки?

Вон каким мрачным взглядом одарил меня Потоцкий. Прямо чуялось в этом взгляде обещание.

Уроки шли своим чередом.

Латынь, которую я тянул со скрипом, скрежетом и внутренним матом. А в результате заработал скромную удовлетворительную отметку и к ней — дополнительное задание с рекомендацией приложить больше сил, если не желаю испортить табель.

Арифметика и улыбчивый напрочь дружелюбный Ворон, который на контрасте с предыдущими преподавателями кажется уже почти родным человеком. Он и подмигнул мне, показывая, что о выступлении и успехе моём наслышан.

Грамматика.

И пальцы сводит судорогой, а цепочка мелких клякс поперек листа намекает, что хорошей отметки мне не видать. Нет, на отметки мне плевать, но какой-то части меня прямо до скрежета зубовного обидно. Я же старался. Честно старался. И держал правильно. И в чернильницу тыкал, как советовал Демидов, не до дна, а так, чтоб самую малость чернил подхватить. И по краю постукивал, избавляясь от излишков. И буквы выводил прилежно, чтоб одна к другой. Но на очередном нырке перо вытащило муху, которая шлёпнулась прямо в середину листа и начала дёргаться.

— Чтоб… — я прошептал это под нос, исключительно в попытке выразить переполняющие меня эмоции. А рядом раздался тихий смех.

Значит, треклятая муха не случайно в чернильницу угодила? Она ещё и ожила вдруг, и нервно шевеля конечностями начала ползти по листу, оставляя уже не кляксу, а почти полосу…

Спокойно.

Это просто муха, Громов. Просто дети. Просто, мать вашу, школа. Её надо пережить, а уж становится отличником от меня, слава Море, не требуется.

— Это… — преподаватель словестности сух и узколиц. И теперь его лошадиное лицо кривится, выражая то ли недоумение, то ли возмущение. — Это, право слово, чересчур. Одно дело, когда вы не знаете элементарных правил, но другое, когда вы столь вопиющим образом…

Я?

Он считает, что я это нарочно?

Одноклассники ложатся на столы. И кто-то зажимает рот рукой, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Так, дышим глубже… дети. Злые, но дети. И шутки у них дурные. Справедливости ради, я в их возрасте тоже не отличался ни умом, ни изобретательностью. Ни добротой. Та баночка со столярным клеем, которую мы подкинули в новую кожаную сумку Фашистки чего стоит. Баночку специально не открывали до конца, чтобы клей не сразу пролился.