Чтение онлайн

Никогда еще Рейн не ждал дочь с таким нетерпением, даже в тот день, когда она впервые после многих лет разлуки приехала в родную усадьбу, под родительский кров. Сегодняшний приезд дочери внесет большой перелом в жизнь Рейна. Этот перелом будет не менее значительным и ощутимым, чем тот, первый, когда Рейн по настоянию брата отказался от должности учителя и поселился в Кырбоя на правах хозяина. Этот, второй перелом станет для него событием более значительным и ощутимым, чем смерть брата, оставившего ему в наследство Кырбоя. Ведь тогда Рейн еще не так сжился с Кырбоя и со всем этим лесным краем, как теперь, когда ему предстоит отойти от дел.

Поджидая сегодня дочь, Рейн особенно волновался еще и потому, что не знал, как она ответит на его предложение, — согласится ли навсегда остаться в Кырбоя и на каких условиях. Рейн ничего не знал о намерениях дочери, ведь она так и не ответила на его письмо, только известила о приезде — мол, приеду тогда-то и тогда-то, с таким-то поездом, прошу прислать за мной лошадь. Это лаконичное письмо еще раз показало Рейну, насколько права была Мадли, когда утверждала, что у Анны словно бы чужая кровь.

Но отец не мог даже упрекать дочь за ее равнодушие к его предложению и к самому Кырбоя; ведь чем было Кырбоя для Анны? Разве она родилась здесь или выросла? Нет! Родилась Анна за несколько десятков верст отсюда, в школьном доме, стоявшем между тремя большими деревнями, и в Кырбоя приехала уже большой девочкой. Если бы она хоть потом жила здесь постоянно, а то ведь и этого не было. Анна училась в городе и проводила в отцовской усадьбе только летние месяцы, а окончив школу, она, как и многие ее подруги, покинула родные края, надеясь в столице найти свою судьбу и счастье.

— Ну, что ты теперь скажешь? — спросил Рейн, когда они остались с дочерью вдвоем. — Что ответишь на мое письмо?

— На твое письмо трудно ответить, папа, — проговорила Анна. — Мне бы очень хотелось знать, что ты станешь делать, если я ничего не отвечу на твое письмо, если я покину Кырбоя?

— Тогда мне придется его продать или сдать в аренду, — ответил отец. — Нам с Мадли тут одним не управиться. Кырбоя не бобыльский дворишко, не лесной хуторок, оно, как тебе известно, было когда-то подмызком. Мызой считал его и Оскар — и когда покупал, и когда строил здесь всякие планы. Будь Оскар жив, все, конечно, сложилось бы иначе, из меня же хозяин не получился, а теперь и подавно не получится. И вообще это было большим несчастьем, что человеку моего возраста пришлось взвалить на себя такую обузу, как Кырбоя. Если у меня не будет преемника, здесь все пойдет прахом. Кырбоя попадет в чужие руки, если ты его бросишь, так и знай.

— Я все понимаю, — ответила Анна, — только я надеялась, что ты повременишь с этим еще год-другой. Я и сама толком не знаю, на что мне эти два года. Жаль как-то хоронить себя в этой глуши. Настолько-то у меня ума хватает, чтобы предвидеть, — как только я здесь поселюсь, Кырбоя поглотит меня, обязательно поглотит, да так оно и должно быть, иначе мне незачем сюда и приезжать.

— Верно, дочка, Кырбоя пожирает нас, пожирает поколение за поколением; это я начал понимать только после смерти твоей матери. Но если и ты так считаешь и чувствуешь, давай продадим Кырбоя или сдадим в аренду, — предложил отец.

— Я думала об этом, все время думала, с тех пор как получила твое письмо. Но знаешь, папа, ни того, ни другого мне не хочется. Ведь ясно как день, если мы сдадим Кырбоя в аренду, оно так и останется у арендатора, пока мы его совсем не продадим. Сейчас во всей стране, во всем мире такая погоня за землей, и если мы в такое время не справимся с Кырбоя, то едва ли справимся с ним и в дальнейшем.

— Так пусть оно перейдет к тем, кто с ним справится, раз тебе оно не нужно. Разделим усадьбу на два-три участка и продадим, тогда охотники сразу найдутся, — сказал отец.

— Понимаешь, я никак не могу свыкнуться с мыслью, что в Кырбоя будут хозяйничать чужие люди. Приеду сюда как-нибудь, а тут чужие. А приезжать сюда я буду непременно, не смогу без этого, прямо тебе говорю. Казалось бы, что в нем такого, в Кырбоя нашем, а ведь поди ж ты, тянет оно к себе, привязывает, хочешь не хочешь, а привязывает. Раньше я этого не замечала, а теперь замечаю и с каждым днем все сильнее. Может, причиной тому несчастная судьба дяди, может, смерть мамы, кто знает. Порой мне кажется, что, если бы Оскар и мама были живы и мы, собрав пожитки, все вместе покинули Кырбоя, я уехала бы отсюда со спокойным сердцем, даже с радостью. Уехала бы, сидя на возу, точно так же, как много лет назад, когда мы сюда перебирались.

— А разве ты помнишь, как мы сюда перебирались? — спросил отец, тронутый признанием дочери. Ему показалось, будто Мадли не совсем права, когда говорит, что Анна пошла не в них, не в Кивиристов, а в материнскую родню.

— Еще бы! — воскликнула дочь. — Помню так, словно это только вчера было. Этот переезд был первым событием в моей жизни. Все пережитое мною до того дня кажется мне серым и незначительным. Из-за одного этого дня мне не хочется без особой нужды отдавать Кырбоя в чужие руки.

— Ну, тогда возьми его в свои, — сказал Рейн. — Возьми со всем, что тут есть, я от него отказываюсь, отказываюсь безо всяких оговорок, — ведь не выгонишь же ты меня отсюда на старости лет.

— Нет, папа, уж если я соглашусь принять Кырбоя, то только не так, — заявила дочь.

— А как же? — спросил отец.

— Только при условии, что и за тобой останутся какие-то права. Я хочу, чтобы ты мог спокойно умереть в Кырбоя, иначе нам незачем здесь оставаться, — ответила дочь.

— Не хочу я никаких прав, — заявил отец.

— А я хочу, — возразила дочь.

— Чего же именно ты хочешь? — спросил отец почти с любопытством.

— Я хочу, чтобы до твоей смерти никто не смел продать Кырбоя, сдать его в аренду, даже заложить дороже определенной суммы. Чтобы никто не имел на это права, ни я, ни кто другой, — только ты, вернее — только мы с тобой. Только мы вдвоем могли бы поступать с ним, как нам заблагорассудится, — могли бы продать его или сдать в аренду, целиком или по частям, но решать это мы должны вместе, сообща, — объяснила дочь, и так как отец не нашелся, что ответить, Анна добавила: — Я с радостью, будь это возможно, устроила бы так, чтобы и мы с тобой не могли продать Кырбоя, если я когда-нибудь поселюсь здесь. Видишь ли, папа, если я решу здесь поселиться, то мне уже не захочется без крайней нужды расставаться с Кырбоя. Как бы то ни было, но на авось я ничего здесь делать не стану.

— Я с тобой вполне согласен, — сказал отец. — Правда, я долго колебался, на каких условиях передать тебе усадьбу и передавать ли ее вообще, но теперь это решено, и я больше не хочу тревожить себя заботами о Кырбоя.

— Тогда я стану о нем заботиться, — заявила Анна, — и запру нас с тобой в Кырбоя на засов. С этого дня и до самой твоей смерти мы будем жить в Кырбоя, словно отбывая повинность, будем жить как слуги Кырбоя, как крепостные, лишь в одном мы будем вольны — вместе бежать отсюда.