Чтение онлайн

– В какой еще список?

– В список твоих грехов… мразь. В список искажений Первообраза, тех самых, из-за которых мы и поныне обитаем в инферно. В список злодеяний, заставляющих светлого ангела Ориэля рыдать о судьбах мира и отдаляющих час общего спасения…

Узник откинул голову и расхохотался. Смех его не отразился от глухих стен подвала и быстро угас, будто задавленный наброшенным войлоком. Офицер снова взглянул на человека со свечой. Черные дыры маски смотрели равнодушно и терпеливо, как вечность смотрит на карабкающуюся по стеблю травы букашку.

– Так ты из этих, – процедил Вольфенштауэр. – Из Василисков, Праведных-во-Гневе. Как же я не догадался. Мало вас Господин W на кол сажал, ох, мало.

– Много, – бесстрастно возразил человек. – Очень много. Но это не важно. Когда-нибудь, и очень скоро, я встречусь с твоим Господином W и посмотрю ему в глаза – вот так же, как тебе сейчас. И представлю ему его собственный список.

Говоря это, человек со свечой потянул маску вверх.

Через некоторое время полковник Вольфенштауэр закричал. Никто не услышал его криков.

В предвечерней прохладе торговых рядов стихали голоса и редкие шаги. За батареями прозрачных бутылок с репейным и конопляным маслом горели лампадки, превращая прилавки в диковинные светильники. Снулые от скуки торговцы веерами гоняли мух с брусков вяленого мяса. От пахнущего сандалом ветерка, поднимаемого веерами, в тазиках и корытах шелестели сушеные акриды.

– Вечерняя распродажа! Вечерняя распродажа! – заливался фистулой продавец масел, пытаясь заронить искру интереса в души тянущихся к выходу покупателей.

– Сколько просите за фунт?

– Берите сразу два, хозяюшка, отдам дешевле. Есть и особый продукт, для интересующихся… – Приподняв полу полосатого халата, он как бы невзначай поиграл связкой пергаментных пакетиков на поясе.

– О… да… А почем отдаете? – Поздняя покупательница начала сдаваться на уговоры в предвкушении недорогого отрыва и беззаботного смеха.

– Договоримся, договоримся, – хватая ее под локоток и увлекая за ширму, ворковал торговец. – А сначала проверим, хорош ли наш товар, умен ли наш купец…

Чуть в стороне от самых последних прилавков сбились в стадце фермерские страусы и гордо замерла холеная скотина Караванщиков. Один образчик верблюжьего племени, тонконогий и вислоухий, серый в крупное яблоко, флегматично пережевывал промасленную оберточную бумагу, когда под его ногами, скрежетнув, приоткрылась крышка канализационного люка.

Верблюд от неожиданности сдал задом, взбрыкнул и плюнул в потенциального врага бумажной жвачкой. Подбитая метким плевком крышка ненадолго затихла, но затем с грохотом отползла в сторону. Из отверстия люка выскользнули двое в черных шелковых рубашках и камуфляжных штанах. Отыскав погонщика, они долго шептались с ним, переходя от уговоров к угрозам и от шелеста купюр к подзатыльникам, пока не добились своего.

Вислоухого вернули к люку и выгрузили из его объемистых вьюков несколько мешков и одно недвижное тело, закатанное с ног до головы в коврик. Тело охнуло пару раз, пока его со всей почтительностью спускали в черный провал, но в сознание так и не вернулось.

Два года тому назад Вигго отправился с Караванщиками в свой первый выезд – вербовать новых сторонников и собирать деньги для Сопротивления. Восседая на верблюде, он поначалу с интересом осматривался вокруг. Смотреть по большому счету было не на что. Одинаковые барханы, промельк ящериц и переливающийся из пустого в порожнее, как в стеклянной колбе часов, бесконечный песок. Несколько раз проплыли вдалеке невысокие холмы. Такие насыпает пустыня над заброшенными селениями. Пройдет несколько лет, и от холмов не останется следа.

Вскоре одно из поселений попалось рядом с караванной тропой – почти доверху занесенные остатки стен, пара высохших деревьев с горчичными стволами, отполированными ветром и песком. Все мертво и неподвижно, лишь запутавшийся в сетке ветвей механизм мерно покачивается на горячем ветру. Ни дать ни взять – уснувший вниз головой нетопырь. Летчик висел тут же на дереве, намертво пойманный ремнями. Привычные ко всякому Караванщики прошли бы мимо, не шевельнув пальцем, – суета людская их не касалась, но Вигго так не смог. Отстав от каравана, он вернулся и вытащил из ременной удавки обожженного солнцем молодого тролля, голого и худого. Тот еще дышал.

– Как тебя зовут? – спросил Вигго, поднося к его губам флягу.

– Ик… – глотнув воды, судорожно дернулся парень. – Ик…

Перед внутренним взором Вигго услужливо всплыл пейзаж, не то действительно виденный им, не то приснившийся. Там на полотне царил солнечный весенний день, поблескивала рябь и плавно осыпались с неба редкие белые перышки.

– Ик? – переспросил он. – Икар, что ли?

– Ik… heet… Domkop… – простонал тролль и тут же вполне разборчиво заявил: – Дурья башка.

– Не понял! – обиделся Вигго.

– Да не ты, – успокоил его летчик. – Это меня так прозвали – Рэм Дурья Башка. А знаешь за что? За то, что я летаю.

– Бывает, и верблюды летают… – задумчиво сказал вождь Сопротивления и почесал рукоятью ножа затылок. – А голышом почему?

– Типа вес уменьшаю…

Отсмеявшись, Вигго кое-как прикрыл Дурью Башку от палящих лучей своей рубашкой и весь день тащил его на перевернутом кверху лапами махолете, как на салазках, по пышущему жаром песку.

Ориентиром служил указанный Рэмом высокий обрывистый холм, непонятно каким ветром перенесенный в пустыню. Тролль по дороге орал заливистые горные куплеты, после хихикал сам с собой и, наконец, умолк, притомившись. Обрыв постепенно приближался, хоть и не так быстро, как того хотелось Вигго. Вода заканчивалась, тени вытягивались, искажая перспективу, а несносный Рэм уже храпел в полный голос.

Когда дотащились до цели, Вигго осознал всю бессмысленность пути. Над песками нависала неприступная стена. По краям ее в головокружительной вышине зеленели деревья, а там, куда можно было дотянуться рукой, свешивались, колыхаясь от жары, лишь редкие и тонкие корни. Выглядело это так, словно остров – обломок неведомой верхней земли – упал с небес и замер посреди пустыни. Вигго попытался обойти возвышенность справа и слева, но нигде не нашел ни единой зацепки, которая могла бы помочь подняться. Понадеявшись, что утро окажется мудренее, и почти пожалев об ушедшем караване, он забылся неспокойным сном рядом с махолетом.