Чтение онлайн

Между тем Гончар нашел нужную страницу, из тетрадки в линейку вырвал листок, обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

Еще раз сверился с книгой и, водя пальцем левой руки по нужной строке, тщательно переписал в справку:

— Лейтенант, тут отчество неразборчиво.

— Ну и хрен с ним, пиши без отчества. Мне не жена его нужна, а он сам.

— Есть…

После этих слов Гончар задумался, уставившись в потолок.

— Так это… товарищ лейтенант, о подозрительных контактах писать?

— А были? — Лейтенант внутренне усмехнулся: неискренен председатель, ох неискренен!..

— Есть один факт.

— Обязательно писать. Председатель продолжил:

Размашисто расписавшись, Гончар перечитал справку и только потом достал из стола печать, стукнул ею по штемпельной подушке и аккуратно, с силой приложил к листку, словно поставил жирную точку на судьбе Тысевича Николая Григорьевича. Затем Гончар основательно прижал к листку угловой штамп, написал на нем дату и, вытащив книгу, в которой регистрировал подобные справки, поставил номер 213.

Лейтенант взял справку и внимательно посмотрел председателю в лицо. Видно, Гончар прочитал во взгляде Коробко нечто такое, что заставило его содрогнуться. Председатель отшатнулся, не чувствуя под собой ног, и упал на стул.

— Что с вами, Леонтий Васильевич? — участливо поинтересовался лейтенант. — Может, кого на помощь позвать?

— Нет-нет, все прошло.

— А может, все-таки…

— Спасибо, ничего не надо.

— Ну, как знаете.

Лейтенант, скрипя хромачами, ушел, а Гончар еще долго ничего не мог делать, все мерещились ему холодные водянистые глаза лейтенанта, безжалостные, как у щуки. Они ничего не выражали и смотрели на окружающую их живность только как на средство продолжения собственной жизни.

Тем временем лейтенант вернулся в свой кабинет. Первым делом он полез в тумбочку и достал новую папку, на которой написал:

Он подшил в дело постановление, подписанное начальником Шепетовского отдела НКВД, ордер на задержание и обыск, справочку, только что полученную от председателя горсовета.

Теперь надо было идти в прокуратуру. Формальность, но… Будь его воля, никуда бы он не ходил! Достал бы волшебные палки из-за сейфа, и все они, сволочи, запели бы у него соловьем, даже те, кто по сути своей черные вороны. Но приходится тратить время на все эти формальности, черт бы их побрал! Время приближалось к четырем. Прокурор мог запросто уйти на обед. Лейтенант поднял телефонную трубку: Кадаубинский был на месте. Положив картонную папку в портфель, лейтенант отправился в прокуратуру.

— Прокуратуре наше здравствуйте!

— Здорово, лейтенант. С чем пожаловал?

Лейтенант бросил на стол тощую картонную папку.

— А, опять…

— Засорена пограничная зона! — воскликнул Коробко. — Ловим, ловим, а их все больше и больше! Откуда только берутся!

— Эй, кто там в приемной? — крикнул прокурор. В двери заглянула секретарша. — Напечатайте скоренько постановление. Все, как обычно!

— Сейчас сделаем, товарищ прокурор.

Пока Кадаубинский пил с лейтенантом чай, секретарша заправила в пишущую машинку согнутый вдвое листок бумаги и, предварительно переложив его копиркой, двумя пальцами начала стучать по клавишам, изредка заглядывая в папку, принесенную лейтенантом.

Кадаубинский, через которого за последние несколько лет прошли тысячи подобных бумажек, не глядя подмахнул постановление.

Эта половина листа тоже легла в картонную папку, тщательно завязанную лейтенантом на белые тесемочки.

У себя в кабинете Коробко перелистал документы из тощей папки и решил, что пришло время поговорить и с самим Тысевичем, во всяком случае нужно было заполнить анкету. Своей тюрьмы в Изяславе не было, а только пара камер, где подследственных держали по несколько дней, как в накопителе, а потом специальной машиной отвозили всех в Шепетовку — там под это столь необходимое заведение были переоборудованы склады лесхоззага, директор которого Лысков-Мельников сейчас в них же и сидел. Ирония судьбы…

На допрос арестованных вели через дорогу: из здания, где находились камеры, в здание, где располагался кабинет лейтенанта. Хуже всего было то, что весь Изяслав знал об этом и родственники арестованных ждали у серого дома, чтобы увидеться, может, в последний раз, со своими родными. Часто все это сопровождалось криками, рыданиями, обмороками, что осложняло и без того нелегкую жизнь лейтенанта. Никакие ухищрения не помогали; люди дежурили у здания НКВД чуть ли не круглосуточно, и все ради того, чтобы крикнуть что-то неразборчивое кому-нибудь из близких. Выход был найден: время от времени, но не реже одного раза в неделю, арестованных отвозили в Шепетовку — пусть туда ездят и там надоедают своими воплями.

Тысевич сидел на нарах, сколоченных из толстых досок и покрашенных темной зеленой краской. Ему казалось, что за несколько часов, проведенных в камере, он так пропитался смрадным тюремным духом, что будет вонять им всю оставшуюся жизнь. Подумав об этом, Николай горько усмехнулся: «А сколько ее осталось, той жизни?» По непонятной ему причине он оказался в камере один. Откуда ему было знать, что вчера вечером, уже затемно, всех арестованных погрузили в машину и увезли в Шепетовскую тюрьму.