Чтение онлайн

Петька хмыкнул и не стал больше испытывать судьбу: ну его! Попасть в тюрьму в чужом городе, да еще имея заначку в потайном кармане! Страшно даже подумать!

— Ладно… — Он махнул рукой и поспешил к своим.

— Ладно… Ладно… — продолжал ворчать милиционер вдогонку. — Понаехали тут, а я потом отдувайся! Нечего ехать в чужой город! И так обезьянник переполнен, девать вашего брата некуда…

Петька уже не слышал брюзжания милиционера. Мысленно ругая себя за то, что обратился к постовому и навлек на всю семью опасность, он поспешно присоединился к матери и сестрам. Мать еще добавила ему за излишнюю сознательность, и Петька с полчаса сидел молча, боясь сказать лишнее слово.

Время тянулось томительно долго, и сколько бы Петька ни поглядывал на часы, подаренные наркомом Ворошиловым, стрелки словно были приклеены к циферблату и не хотели двигаться. И тут ему в голову пришла простая мысль: ведь маршал запомнил его! Не мог не запомнить, раз снял со своей руки золотые часы и подарил ему прямо на танкодроме. Разве он каждый день такие часы дарит? Где их набраться, золотых-то часов?

Может, написать маршалу письмо? Так, мол, и так, отчислили несправедливо, прошу помочь в восстановлении… А что? А вдруг маршал поможет? Не может не помочь! Ведь он тогда с первого выстрела в бочки попал! Снайпер — вот как его тогда все назвали! А танкисты-снайперы на дороге не валяются! Решено! Как только у него появится постоянный адрес, он обязательно напишет Климу Ворошилову! Обязательно! И тот поможет ему!

Теперь у Петьки появилась цель, а наличие цели порождает осмысленность действий. Парень постепенно успокоился. У него даже затеплилась надежда, что маршал, возможно, вызволит и отца. Батя-то ни в чем не виноват! В каких преступлениях его обвиняют — неизвестно, но отец не вор, не контрреволюционер, не бандит, он нормальный человек, а значит, его арестовали по ошибке! И маршал поможет!

Петька даже заулыбался, представив картину: отец возвращается из тюрьмы, а Петька, в офицерской форме, рассказывает ему, как он отличился на танкодроме и за это маршал подарил ему свои золотые часы, при всех сняв их с руки, а потом помог исправить ошибки, допущенные энкавэдистами. Задумавшись, он прослушал объявление диктора о скором прибытии поезда на Киев.

— Петя, — толкнула его в бок мать, — сынок, поезд на подходе…

— Аля! Аля!

— Чего тебе? — Окошко распахнулось, и из него выглянула женщина лет сорока пяти, непричесанная, в старом застиранном халате.

— Чего, чего… Вон, Варька мычит, недоенная…

— Ой, Господи! Да когда ж она пришла? Я и не слышала совсем… И время проглядела…

Акулина резко хлопнула створкой и тут же вылетела из дома. Корова повернула к ней голову и протяжно замычала, вытянув шею.

— Ах ты, кормилица… Ах ты, поилица… — запричитала скороговоркой Акулина, поглаживая корову по теплому лбу. Варька благодарно мотнула головой, а хозяйка, взявшись за веревку, на которой болтался небольшой колокольчик, повела корову в хлев, на ходу прихватив стоявшее на солнышке ведро с водой. Зачерпнув пригоршню теплой воды, Акулина начала мыть тяжелое, полное молока вымя. Корова покорно стояла, мерно жуя жвачку.

— Тетя Аля! Тетя Аля! — раздался во дворе детский голос. Акулина узнала Надю, дочку приехавшей месяц тому Натальи Тысевич, бывшей изяславской соседки. Они только помогли устроиться Дусе, у которой в прошлом году арестовали мужа и которую, как водится, вместе с сыном, вышвырнули из погранзоны, а теперь вот и Наталья приехала, да не одна, а с тремя детьми. Хотя, правда, Петька-то уже давно не ребенок, почти два года в военном училище отучился, но, видно, не судьба ему офицером стать.

— Тут я, Наденька, в хлеву.

— Тетя Аля, а где Зина?

— Да не знаю…

— В магазин я ее послал, — донесся голос с огорода, — сейчас придет. Ты, дочка, сядь на завалинку, подожди… Как вы там? Баба Супрунка не обижает? Ужилися?

— Ага…

— Что ага?

— Не обижает. Мы в старой хате поселились, а вчера даже в баню ходили.

— Петька работает?

— Ага… Маруська тоже. Так что сейчас даже хлеб покупаем!

— Маруся устроилась?

— Ну да! Она в рабаратории работает.

— Лаборатории?

— Я же и говорю, в рабаратории, зернышки проверяет, а Петька счетоводом, как и папа… На ватной фабрике.

В конце мая Тысевичи добрались до Смелы. Измученные тяжелой дорогой, пересадкой в Киеве, ездой в переполненном общем вагоне, они долго ходили по городу, пытаясь найти Федьку с Алей, как звала своих старых знакомых мама. Беда была в том, что Наталья не помнила адрес. Когда после трехчасовых блужданий они наконец зашли во двор к Малошинским, обессиленная Наталья упала на брошенный на землю мешок с вещами и заплакала. Девочки добрели до завалинки и сели на нее, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Один только Петр продолжал стоять посреди двора, рядом с кучей мешков, и настороженно оглядывался вокруг. С цепи, хрипя, рвался полузадушенный ошейником пес. На лай собаки из дома вышла Акулина и всплеснула руками.

— Наташа… Господи… Что случилось? Да заходите в дом, Бога ради…

— Здравствуй, Аля… Сейчас… Сил нет…

— Федько! Федько, выйди во двор!

— Чего тебе? Кто там пришел?

— Тысевичи…

— Кто?!!

Во двор выскочил Федор и точно так же, как минутой раньше жена, ахнул и, всплеснув руками, растерянно произнес:

— Наталья… А это Петя, да? Не узнать… Совсем взрослый мужик… Наташа, что случилось? Хотя… что я спрашиваю… Николая взяли? Вот сволочи…

— Тише ты, — шикнула Акулина, — не дай бог услышит кто. Или дети потом сболтнут!

— Ладно тебе, Аля… Идемте в хату. — Федор взял первый попавшийся мешок.

Малошинские жили в небольшом доме из двух комнат. Хозяева потеснились, уступив большую комнату несчастным переселенцам, а сами устроились в меньшей. Тем временем Аля сбегала к Дусе, которая жила минутах в пятнадцати быстрой ходьбы. Сводная сестра примчалась тут же. Пока сестры плакали, обнимаясь в уголочке, Петька с разрешения хозяев растопил печку. Нагрели воды, и все с наслаждением помылись.

Потом хозяйка собрала на стол нехитрую снедь: сварила картошки, накрошила раннего зеленого лука, редиски, поставила глечик молока, небольшую тарелку с творогом — вот и весь обед. Поели, выпили по несколько стопок первака, бутылку которого Федько принес из погреба. За столом Петька коротко рассказал, что произошло в Изяславе в апреле и мае.

— Вот ведь что с людьми делают… Собаки… Чистые собаки!

— Федько! — одернула его жена.

— Да-да, я понимаю, — грустно ответил ей Федор, — а все равно они даже хуже собак, честное слово…