Чтение онлайн

Настя фыркнула и исчезла. Мог бы просто попросить. Исчезнуть – это несложно.

Матвей положил трубку, потер пальцами переносицу и совсем как тогда спросил:

– Ты тут?

Но Настя не ответила. Исчезнуть, так исчезнуть, поручительство выписать не сможет, но слово сдержать сумеет. Ишь ты, гарантию ему окаянному.

– Вот блин, – проговорил он.

Интересно он всегда так расстроено блинков просит? Словно и сам уже не рад, что аппетит проснулся?

Она молчала до самого вечера. Иногда Матвей озирался, словно ища ее взглядом, не находил и возвращался к волшебному ноуту. Она даже позволила ему вскипятить воду в чайнике, но, судя по тому, как долго Матвей стоял на кухне, не решаясь плеснуть в кружку кипятка, это похоже расстроило его еще больше.

– Послушай, – позвал мужчина, после того, как обошел весь дом и снова чуть не сшиб ведро о святой водой.

«Послушать» она была не против, а вот «появиться» не давала «гарантия», хотя нянюшка называла это упрямством, а зачастую и дуростью.

– Послушай… ты… вы… Господи!

Так он к господу обращается? Не к ней? Вот и пусть ждет явления Христа народу. Хотя сын божий тоже не отличался радением и не спешил явить лик верующим. Может потому, что нянюшка ждала его отнюдь не так рьяно, как анчихриста?

В дверь снова позвонили и Матвей, все еще продолжая оглядываться, пошел открывать.

– Добрый день, – поздоровался кто-то с фальшивой душевностью. Совсем, как мясник Прошка, подзывающий откормленного барашка перед сочельником. – Разрешишь мне войти?

Матвей буркнул что-то недовольное и вместе с тем утвердительное. Настя оказалась в коридоре, по-прежнему незримая и неосязаемая.

– А более глухой угол найти не смог? – иронично спросил некто более похожий даже не на мясника, а на сборщика налогов. Спрашивать спрашивает, а сам глазами по сторонам так и зыкает, туда-сюда, туда-сюда. Такому только наводчиком у лихих людишек подвизаться.

– В следующий раз озабочусь, – хмуро ответил Матвей. – Только ради того, чтобы тебя не видеть. Андрей, говори, зачем прислали, и выметайся.

– Как был грубияном так и остался. – Мужчина с небольшим саквояжем прошелся по коридору, огляделся и свернул в гостиную. – Я что не могу так, по старой памяти, заглянуть к другу, которого бросила невеста, и утешить? – Он выразительно посмотрел на ряд выстроившихся у стены бутылок. – Нальешь?

– Ты мне не друг. – Матвей взял стакан. – Ты мальчик на побегушках у моего отца. Мальчик, который все еще надеется, что отец перепишет завещание и оставит родного сына с носом. – Мужчина подал гостю бокал.

– Выпьешь со мной? – нисколько не смутился Андрей.

– Воздержусь. Говори, с чем пожаловал.

– Вот с этим. – Сделав глоток, гость открыл свой саквояж и достал несколько бумажек.

Интересно, что там? То самое завещание? Опись имущества, где указаны трое порток и железный конь? Или купчая? А может, залоговая расписка, по которой те самые портки отходят Андрею?

Гость бросил на стол пяток скрепленных между собой листков.

– Подпиши и я исчезну. – Он снова взялся за бокал и отпил сразу половину.

– Ради этого я готов на что угод… – Матвей не договорил, прочитал несколько строк и замолчал.

– Это, конечно, не завещание…

– Вы что там совсем ополоумели? – хрипло спросил Матвей, и Настя подалась вперед. Что-то ей совсем не нравились ни гость, ни то, что он принес с собой. Словно грязи с сапог натряс.

– А ты что хотел? – нарочито небрежно пожал плечами Андрей. – Медаль, за то, что профукал тендер на учебники?

– Я его не профукал! – Матвей смял бумаги в кулаке.

– Ох, прости. Ты слил конкурентам коммерческую информацию, и они выиграли тендер. Вот скажи мне, что стало бы с любым другим сотрудником, не сыном владельца издательского холдинга? Как минимум, суд и выплата неустойки в таком размере, что этому самому сотруднику проще сразу удавиться. А тебя всего лишь увольняют. – Гость снова глотнул. – И заметь, по собственному желанию.

– Задним числом. – Матвей швырнул бумаги на стол. – Идиоты, словно я вообще там не работал, когда началась вся эта возня с тендером.

– Это ты идиот. Старик хочет прикрыть твою задницу. Это наш главный козырь, раз уж ты не работал, то и разгласить ничего не мог. Соображай быстрее.

– Это и выглядит как прикрывание задницы. Только я в этом не нуждаюсь, понял. Как только Сашка придет в себя…

– Если придет, – хмыкнул гость. – Многие до сих пор уверены, что именно ты отоварил своего заместителя по голове, чтобы, значит, концы в воду.

– Я не буду это подписывать. Хотите увольнять – увольняйте. – Матвей встал напротив Андрея. Голова опущена, руки в карманах, а сам едва заметно покачивается с носков на пятки – не дать не взять петух с птичьего двора завидевший конкурента.

– Я понял, что ты идиот, не зря тебя Алла бросила, – гость отставил стакан.

– А откуда ты знаешь, что бросила? – Матвей паскудно улыбнулся. – Сама сказала? Хотя, вряд ли, ты для нее слишком мелкая добыча, а эта девочка на мелочи не разменивается. Скорее по обыкновению подслушал, когда она к старику прибегала жаловаться. Что-то она к нему зачастила… Скажи, он ее утешил?

– Ах ты, паскуда!

Все произошло очень быстро. Гость схватил Матвея за майку, а тот словно только этого и ждал, несильно размахнулся и ударил кулаком мужчину в бок. Андрей согнулся пополам, глотая воздух.

– Получил, папашин прихвост…

Настя не знала, что сильнее не понравилось гостю: прозвище или удар в бок, но тот неожиданно выпрямился, и каким-то иноземным и совершенно изуверским способом схватил Матвея за руку и нагнул над столом. От резкого движения звякнули бутылки.

– Давно пора было поучить тебя уму-разуму, – молвил гость и ткнул Матвея лицом в стол.

Кто ж так уму разуму учит?

Настя покачала головой. Без хворостины, без цитат из библии, из тех, что пожалостливее, чтобы на слезу прошибло? Это не учение, а кабацкая драка, когда хочется душеньку отвести. У них в имении Прошка был очень охоч до таких, завсегда был готов кулачищи почесать.

Матвей взвыл, силясь вырваться, затрещала ткань майки, одна из бутылок от его движения опрокинулась и резко-пахнущая прозрачная жидкость разлилась по столу.

– Чертов прихвостень!

Матвей все-таки вывернулся, выпрямился и оттолкнул от себя гостя. Сильно оттолкнул, от всей широкой русской груди… Вернее души, далась ей его широкая грудь. И силушки не пожалел. Ударил так, что Андрей отступил на несколько шагов, наткнулся на плетеное кресло-качалку, не устоял на ногах и грохнулся на пол. Кресло, прутья, которого собирал, вымачивал и сушил еще дядька Егор – муж нянюшки, жалобно скрипнуло и завалилось на бок.