Хозяйка дома у озера
Шрифт:
– Смотреть противно!
А вот после таких слов в голову могла полететь и пепельница. Если не бутылка. Этой Алле тоже сейчас достанется. Видать девушка совсем из низов, раз никто не озаботился ее воспитанием.
– Так не смотри, – всего лишь рыкнул Матвей. – Возвращайся к отцу и отчитайся, что я жив, здоров, заливаю за воротник в штатном порядке.
– Откуда ты знаешь, что…
– Что тебя сюда отправил мой отец? – с нехорошей усмешкой спросил Матвей. – Оттуда, что только он знал, этот адрес. А если учесть, что вы двое до этого момента терпеть друг друга не могли… В лесу должно быть что-то сдохло, раз вы объединили усилия.
Настя повернулась к окну и, нахмурившись, посмотрела на кромку подступающего леса. Она очень надеялась, что это не новорожденный лосенок представился, и не беличье семейство, что нашло приют в большом дубе. С чего этот Матвей вообще взял, что в лесу кто-то умер?
– То есть, ты не вернешься? – Алла отступила на шаг. – Ты оставляешь меня одну расхлебывать всю эту кашу? – Матвей ничего не ответил. – Да пошел ты, понял, придурок!? – Она с возмущением стащила с пальца кольцо и швырнула в мужчину. Золотой ободок ударился в грудь, упал на пол и закатился под обувной комод. – Надеюсь, ты допьешься до зеленых чертей и подохнешь. Туда тебе и дорога! – Продолжая кричать, она почти выбежала на улицу, но на пороге обернулась. Наверное, надеясь, что Матвей все-таки последует за ней. И желательно на коленях. И желательно держа в руках то самое брошенное кольцо, умоляя блондинку принять его обратно.
И он ее не разочаровал. Сделал один неуверенный шаг, потом второй, во взгляде появилось что-то похожее на сожаление… Но Насте все это надоело. Нужно было срочно выяснить жив ли лосенок. Поэтому когда блондинка подняла руку, снова выставив свой палец с ярко-алым ногтем, Настя просто захлопнула дверь, как обычно, совершенно не прикасаясь к оной. Хозяйке дома нет нужды махать руками. Ее эти стены слушались и так.
С той стороны двери раздался полный боли крик:
– Ты мне ноготь сломал!
Мужчина, сперва смотревший на дверь с удивлением, развернулся, прижался к дубовой створке спиной, а потом съехал вниз, сев на пол. И почему-то глядя на него, на его грустно опущенную голову, Настя моментально забыла о лосенке. Захотелось сесть рядом, провести рукой по волосам мужчины.
– Урод! – выкрикнула на прощание блондинка, а потом раздался хруст гравия. Алла, выступив на бис, быстро удалялась.
И никакой он не урод. Настя внимательно посмотрела на мужчину. Да в очках, но эта непривычная массивная оправа ему даже шла. Темные слегка волнистые волосы, щетина, наверняка колючая и щекочущая кожу, усталые серые глаза, прямой нос и эта усталая складка у губ, которую так и хотелось стереть.
Что она могла бы ему сказать? Что нужно радоваться? Ведь с такими бедрами девчонка смогла бы родить ему от силы трех… Ой, ну ладно, пятерых детей. На седьмом бы точно померла.
Настя, конечно, и сама была далека от идеала, от той же Гульки, бывшей если не первой красавицей уезда, то второй точно. Она родила кучеру Ваньке девятерых детей. Но Настя, тьфу-тьфу, никогда не походила на святые мощи, что выбежали из ее дома. От таких только по актрискам и ходить.
Она многое могла бы ему сказать, но не стала. Стекло в холле как раз недавно вставили, не хватало только, чтобы еще и этот выпрыгнул.
Через минуту Матвей шумно вздохнул, рывком поднялся и вернулся в гостиную. Почти сразу до Насти донесся звон бокалов. Значит, все идет «в штатном порядке».
Девушка наклонилась и поманила пальцем что-то лежащее под комодом, как подманивает пальцем кухарка провинившегося поваренка, собираясь надрать ему уши. Тихо хрупнуло, и на свет выкатилось колечко.
– Что упало, то пропало, – прошептала девушка, поднимая золотой ободок.
Надо же, а камешек настоящий. Бриллиант, путь и небольшой, но все-таки. Золото высокой пробы, да и орнамент, что шел по внутренней стороне, очень тонко выполнен. Не самое вычурное помолвочное кольцо, но точно и не самое дешевое.
Интересно, можно считать помолвку расторгнутой? Или родители Матвея и этой Аллы должны обсудить детали за партией в покер? Папенька, например, вообще забыл поставить ее в известность о предстоящем замужестве, лишь как-то бросил, чтобы поторопилась заказать венчальное платье. Правда, Настя почему-то не помнила, заказала она его или нет. Чем-то нехорошим пахло от этих спрятавшихся воспоминаний, и когда она попыталась вытащить их на свет…
На чердаке что-то со стуком упало.
Девушка задрала голову, посмотрев на потолок, и приказала себе успокоиться. Сейчас не время будить то, что спало наверху. Ох, не время. Пусть спит.
Настя услышала, как Матвей снова что-то говорит в телефон, и моментально перенеслась в гостиную, что облюбовал гость. Он стоял к ней спиной, продолжая общаться с невидимым собеседником:
– Да, пришли двух девок. – Он сделал глоток. – Нет, часам к восьми, я как раз буду в нужной кондиции. Да. Нет. Мне абсолютно все равно рыжие они будут или черные. Они мне не для снятия скальпов нужны.
Настя даже нахмурилась. Странно этот человек реагирует на потерю невесты. Другой бы сидел и жалел себя, а это прислугу нанимает. Нет, правильно, конечно, давно пора. И действительно, нет разницы, какого цвета будут у кухарки или горничной волосы, если они все равно спрячут их под чепец.
Девушка опустилась в кресло-качалку и даже, забывшись, оттолкнулась ногой, заставив его качнуться. Но Матвей этого не увидел, продолжая отпивать из бокала и говорить по телефону:
– Они должны уметь держать рот открытым и при этом молчать. Все. Жду.
3. Его развлечения
Матвей даже не мог сказать, что в тот день напился. Он очень старался, но погрузиться в алкогольный дурман от чего-то не получалось. Сперва привезли продукты и ему пришлось отставить стакан. Посыльный несколько минут втолковывал ему, как трудно было найти этот дом, потом принялся пересчитывать пачки пельменей, коробки с замороженными ужинами, обедами, завтраками, затем попытался отказаться от чаевых. Напоследок влетел плечом в косяк и сразу же ретировался.
Матвей тоже почему-то стал неуклюжим в этом доме. Но его беспокоило еще кое-что. Он долго не мог понять, что именно, а когда закрывал дверь за посыльным, вдруг вспомнил об Алле. О том, что она кричала. Он сломал ей ноготь дверью. Вот только ему казалось, что двери он тогда не касался.
Матвей тряхнул головой, бог с ней с дверью, по дому гуляют сквозняки.
Мужчина вернулся к оставленному в гостиной стакану, в очередной раз наполнил его и вдруг обернулся. Чужой взгляд буравил спину. Он знал это совершенно точно. Слишком часто ощущал что-то подобное за последние две недели. Когда обнародовали результаты тендера, когда зам попал в больницу, когда Матвея привезли в участок в наручниках, когда его отпустили… Эти взгляды стали его постоянными спутниками, как и шепотки за спиной, как и презрение отца. От этих воспоминании напиться захотелось еще сильнее. Отец не сказал ни одного слова осуждения. Лучше бы наорал, ей богу.
Мужчина чуть не запустил стаканом в стену.
Да, отец молчал. Только смотрел. Так что Матвей знал цену взглядам. Научился отгораживаться от них, стряхивать, как стряхивает собака воду с шерсти. Но не научился не замечать. Он убежал сюда, но ничего не изменилось. Взгляд продолжал буравить спину. Не осуждающий, не боязливый, а скорее насмешливый. И отмахнуться не получалось хотя бы потому, что в комнате никого не было. Не от чего было отмахиваться.
– Черте что, – проговорил мужчина, делая очередной глоток.