Чтение онлайн

Я был зверем. Настоящим чудовищем.

Я был жесток с ней. Сейчас я понимаю это с ужасающей ясностью. Мое безразличие, мое пренебрежение — это было хуже, чем побои. Я запер ее в этом доме, как птичку в клетке, и ждал, когда она умрет от тоски. И она почти умерла. Она превратилась в тень, в призрак, который бесшумно скользил по коридорам, находя утешение только в еде. Я видел это. И мне было все равно.

А потом, в один день, все изменилось.

Я помню, как сейчас, тот вечер, когда я вернулся домой, а в холле пахло не пылью, а травами. Я помню, как Дженнингс сказал: «Это распоряжение леди Сесилии, милорд». Я тогда еще усмехнулся. Распоряжение. Какая нелепость.

А потом был тот странный ужин в моем кабинете. Тарелка с рыбой и салатом вместо привычного ростбифа. Я был в ярости. Что за новый каприз? Но я попробовал. И это было… вкусно. Невероятно вкусно.

А потом я увидел ее в парке. Это была не та грузная, апатичная женщина, что сидела на скамейке, уставившись в одну точку. Эта женщина… бежала. Неуклюже, тяжело, задыхаясь. Но она бежала. И в ее глазах горел огонь. Незнакомый, упрямый огонь.

И тогда во мне впервые зародилось любопытство. Что происходит?

Перемены нарастали, как снежный ком. Она уволила Мирту, мою верную ищейку, которая годами держала в страхе весь дом. Она вступила в открытый конфликт с Изабеллой и, судя по ярости баронессы, вышла из него победительницей. Она начала восстанавливать мертвый розарий моей матери. Она наводила порядок, устанавливала свои правила. Она говорила со мной не заискивающе, а на равных.

Я был озадачен. Я был зол. Я был… заинтригован. Кто она? Откуда в этом слабом, безвольном существе вдруг взялось столько силы?

А потом Сесилия принесла мне свой отчет. Десять листов, исписанных четким, уверенным почерком. Десять листов, которые перевернули мой мир. Я, считавший себя гениальным финансистом, оказался слепым котенком, которого годами обводили вокруг пальца. А она, женщина с «прелестной головкой», увидела все. Рассчитала. Разложила по полочкам.

В ту ночь, сидя над ее отчетом, я впервые почувствовал не раздражение, а восхищение. И укол стыда. Я отдал ей управление домом. Не из великодушия. Из чистого, холодного расчета. Я увидел в ней ценный актив.

Но она продолжала меня удивлять. Она не упивалась своей властью. Она работала. С утра до ночи. Она спасла мое стадо, когда даже ветеринар развел руками. Она работала в саду, не боясь испачкать руки. Она превращала мой дом, мое холодное, застывшее во времени поместье, в место, куда хотелось возвращаться.

Я наблюдал за ней. И мое любопытство, мое восхищение медленно, незаметно для меня самого, перерастало в нечто большее. Я начал замечать, как изменилась ее фигура, как в волосах появились золотые пряди от солнца, как красиво изгибаются ее губы, когда она улыбается.

Наш танец на балу у Эшфордов стал последней каплей. Когда я кружил ее в объятиях, легкую, сияющую, счастливую, и видел, как она смотрит только на меня, я понял. Я пропал. Окончательно и бесповоротно. Я, Алистер Вудсборн, который презирал любовь, считая ее слабостью, влюбился. В собственную жену.

Ее признание в библиотеке, ее рассказ о той, другой Сесилии, которую я убил, — это было как удар ножом в сердце. Я читал ее дневник. Я прошел через весь ее ад. И если бы я мог, я бы отдал все на свете, чтобы вернуться в прошлое и все исправить. Но я не мог.

Все, что я мог, — это любить ту, что пришла на ее место. Ту, что стала моим спасением. Моим чудом.

Она не сразу поверила мне. Не сразу простила. И я благодарен ей за это. Она заставила меня заслужить ее доверие. Заслужить ее любовь. И я старался. Каждый день. Каждую минуту.

И вот теперь она здесь. Спит в моей постели. Носит под сердцем моего ребенка. Моя жена. Мой друг. Мой партнер. Моя жизнь.

Я осторожно целую ее в плечо. Она что-то бормочет во сне и прижимается ко мне теснее.

Я не знаю, какое чудо ее изменило. Я не знаю, кто она на самом деле. И, видит Бог, мне все равно. Я знаю только одно. Судьба дала мне второй шанс. И я не упущу его.

Я был слеп. Но теперь я прозрел. И я вижу перед собой свое счастье. Тихое. Простое. И совершенно настоящее.

Конец.