Чтение онлайн

 Правда, при этом Малышев получил кулаком вбок, от своего же собственного командира, чтобы не распускал язык и соблюдал почтение к старшим товарищам, хотя самим «старшим" едва исполнилось тридцать пять – на войне взрослеют быстро.

***

 Спустя четыре часа в окрестных скалах ожила рация. В эфир упорхнула целая стая точек и тире. Радист работал быстро. Засечь его не смогли. Расшифровать тоже.

 Доложили командующему.

 —Отменяем выход? – особист из Москвы и Платов ждали решения адмирала.

 Ситуация была непонятная.

 —Если это немцы, то… – командующий внимательно посмотрел на офицеров.

 —Я бы не рискнул.

 —Я бы тоже, – согласился приезжий в штатском.

 Головко прошёлся по своему небольшому кабинету, прикидывая расклад и последствия.

 —Ничего не меняем. Я пошлю запрос в Москву, пока там войдут в курс дела, потребуют уточнений… . Ничего менять не будем. А вот бурную деятельность создать нужно. И этого гада найти следует. Это уже по твоей части Иван Васильевич. Всех на уши поставь, а радистов найди. Свободны оба.

 Контр-адмирал закурил и, пуская дым кольцами в потолок, задумчиво смотрел в окно и улыбался.

 Кто сказал, что командующие флотом не улыбаются?

 А если тебе всего тридцать пять и всё Заполярье на твоих плечах. Тут не до смеха.

 А улыбаться? Можно! Только чему?

***

 Август сорок первого был жарким, солнце светило, как оглашённое и ни одного дождя, а вот за час до полуночи небо затянуло чёрными грозовыми тучами, пошёл мелкий и противный дождь, а вот волнения на море не было. Полный штиль.

 —Везёт лейтенанту, погода лучше и не нужно, – Платов вместе с командующим напряжённо всматривались в водную гладь Кольского залива, находясь на наблюдательном пункте, на самой верхотуре сопки.

 —Не каркай, – парировал адмирал, – у самого сердце не на месте.

 Здесь же был и «москвич», товарищ их органов был далеко не дурак и всё понимал: «Если, что то пойдёт не так, то с него тоже спросят, может, даже больше чем с флотских».

 Куксенко, как и положено комдиву, принял рапорт Малышева, пожал руку и неожиданно спросил:

 —Серёга, а как ты к поросю относишься?

 —В каком смысле, – не понял лейтенант, потому что думал о предстоящем выходе, а уж не о какой-то там свинье.

 —Адмирал пообещал, что когда вернётесь, он пришлёт в подарок, жареного поросёнка.

 Комдив мечтательно потянул носом воздух, представляя запах жареного порося.

 —А водка будет? – деловым тоном поинтересовался боцман.

 —Фадеич, кончай трёп. Водки не будет, будет спирт. Давай быстро на борт. Время.

Малышев в момент привёл в должное состояние разыгравшиеся фантазии боцмана.

 Фадеич был, в общем-то, мужик неплохой, вот только трепач знатный. Мог часами заливать, без зазрения совести. Все, кто его слушал, понимали, что он врёт, но врал Карнаухов красиво, задушевно и совсем без злобы.

 —Ну, бывай командир, нам пора. Боцман поднять якорь. Отдать концы. Стёпа заводи моторы.

 Рокот прогреваемых двигателей поплыл над поверхностью залива. Дождь усилился, превратившись в сплошную пелену. Катер выходил на старт. До начала минного огорода оставались считаные десятки метров.

– Полный вперёд, – Малышев стоял сам у манипуляторов и по привычке отдавал сам себе команды и сам же их и выполнял.

 Ручка газа плавно пошла вверх, и обороты вышли на предел.

– Форсаж.

 Стрелка тахометра качнувшись, упёрлась с ограничительную планку. Нос катера поднялся над водной поверхностью, и он сам в пене и брызгах, рассекая морскую гладь пролива, рванулся к выходу как обезумевший джин из пивной бутылки, в которую случайно плеснули первач.

 За кормой грохнуло раз, потом ещё раз, ещё и ещё – мины рвались, чётко отмечая место, где был катер несколько мгновений назад.

 От такого грохота и воя моторов, работающих на форсаже – на пределе своих сил, проснулась бы вся преисподняя, а не только фрицы на эсминцах.

 Но тут ожили батареи на сопках и море залива закипело от железа, мины уже рвались повсюду, а Куксенко выведя катера на рейд врубил моторы на полную мощь.

 Разобраться в этом гвалте и шуме было трудно, но это только первые мгновения, а потом немцы разберутся и все расставят по полочкам, но важны были именно эти первые мгновения и, похоже, Малышев их выиграл.

 Катер прошёл минное поле и направился к выходу в Океан и в этот момент госпожа Удача, вильнув попкой, удрала по своим, только ей самой ведомым делам, оставив Сергея одного.

 Дождь прекратился, тучи разлетелись, а луна засияла во всей своей красе, осветив водную гладь, получше любого фонаря.

 Выход из пролива перегораживали два, рядом стоящих эсминца, и они прекрасно видели русский катер. Хищные орудия уже опускали свои хоботы, готовясь плюнуть свинцом и сталью.

 Настал Момент Истины. Немцы тоже умели читать лоцию, и они прекрасно знали, что единственный фарватер проходит по проливу Торос. А вот между островами, что справа – мель и пройти её невозможно.

 А вот сразу за мелководьем глубина, скалы полукругом – идеальное место для засады, ежели, кто попытается выйти из залива.

Но всё это правильно для тех, кто «понаехали тут», а вот для местных, есть ещё и приливы с отливами, которые банку, если и не уберут, то точно притопить могут.

Для катера, что идёт на форсаже, с поднятым носом и ободранным, что та липка в лесу, мель не помеха вовсе.

 А потому Серёга Малышев, круто переложив руль вправо и завалив катер набок, укрылся от огня фрицев, войдя в пролив.

 Эсминцы его попросту потеряли из вида – слышать шум движков, они, конечно, слышали, но остров закрыл им всю видимость.

 «А как же немецкий сторожевик, что в засаде стоял?» – спросите вы. И будете совершенно правы.

 Но весь «фокус» состоял в том, что немец прекрасно знал, что со стороны пролива к нему не подобраться. И он, вообще-то, «охотник», и «дичь» обязана, как и подобает порядочному зайцу бежать прочь, а не нападать. Да и орудия были направлены в сторону залива.

 И вот представьте себе состояние командира немецкой посудины, когда прямо на него летит на форсаже русский торпедный катер с двумя торпедами. Ну, он же не знает, что их нет, а вот то, что и одной такой «дуры» достаточно, чтобы отправить его корыто к морскому царю в гости знает точно. Представили?