Хозяйка уездного города
Шрифт:
За то и получил строжайший выговор от Леонида Марковича, мол, кто он такой сомневаться деяниями и решениями самого председателя уездного дворянского собрания, в собрании мужи поумнее всех собрались и ежели постановили, что мост крепкий, значит, так тому и быть!
Ведомый этим постановлением, а ещё злостью на судьбу, что приходится служить у такого скряги, кучер влетел на горбатый, деревянный мост вслед за верховым гонцом, намереваясь на скорости проскочить опасное место.
Но лошадь оступилась, попав копытом в новую щель, дёрнулась от страха, и раздался немыслимо страшный, адский треск. Бедная Шурочка вцепилась в корзину с провиантом, зажмурилась и по женской привычке начала шептать молитву о спасении её грешной души.
Через несколько секунд всё было кончено.
Мост рухнул, утягивая за собой старенькую карету предводителя, который сам-то попытался выскочить в последний момент, забыв про жену, про долг чести и про генерал-губернатора в сломанной карете на тракте.
Река после двух недель проливных дождей напиталась влагой, наполнилась силами и безжалостно понесла куда-то брёвна, доски и разбитую карету, унося за собой испуганную до оцепенения Шурочку. Очередной удар о бревно и карета рассыпалась.
Сначала перед глазами женщины возникла леденящая душу тьма, а потом свет и тепло…
— Рай? Неужто так быстро, да и слава тебе, Господи, отмучилась, — прошептала Шурочка и благостно прикрыла глаза. Согрелась, вкусила райского блаженства, но вдруг услышала мужские раздражённые голоса где-то рядом:
— Вы обязаны эту женщину с того света вернуть и на ноги поставить, она лишь в глубоком обмороке, ничего серьёзного. Делайте что хотите, Казимир Сидорович, что угодно…
— Но помилуйте, она день в воде пробыла, пульс есть, но слаба, переохладилась. Тут от меня ничего не зависит, на всё воля Божия! — простонал старческий голос, очень похожий на голос городского лекаря, Шурочке захотелось отмахнуться от этих кошмаров, отогнать от себя говоривших, но не смогла.
Пришлось слушать и ужасаться:
— Наш прохиндей Гончаров всю городскую казну на её имя переписал, через три недели на обратном пути к нам обязательно заедет Генерал-губернатор с ревизией, и я не собираюсь отвечать перед судом за нерадивость Леонида Марковича. Вот у нас есть его жена, она теперь за все его грехи и в ответе, знаете же поговорку: «Муж и жена — одна сатана!», они в сговоре, вместе казну обкрадывали. Его не нашли, видать течением унесло, путь теперь она отдувается и на каторгу идёт за растраты. Оживляйте, иначе я вас тоже припишу к этой шайке-лейке! — прорычал злой голос, где-то вдали, там, где осталось бесчувственное тело несчастной.
— Помилуйте, не взыщите, сделаю, что смогу!
Неприятная, лекарственная жидкость вдруг проникла в приоткрытый рот Шурочки и её душа, что есть мочи завопила: «НЕ-Е-ЕТ!»
Но было уже поздно, райский сад начал меркнуть…
Этого Шурочка допустить не могла:
— ПОМОГИТЕ! Меня на каторгу хотят, невиноватая я-я-я-я! Помогите! — завопила её душа, распугивая райских птиц и сметая золотистую пыльцу райских цветов. Она сопротивлялась, но какая-то сила её неумолимо потянула назад, во тьму, боль и реальность. — Помогите, я столько страдала, чтобы оказаться здесь, помогите! О боже, что же я делаю, там же братик, ох…
Невинная душа в смятении вспыхнула, приняла свою долю и уже перестала бороться, готовая идти на муки ради брата, снова ожить и получить ещё одну порцию неприятностей, после которых в райский сад можно и не вернуться.
…И моя душа не вытерпела, в раю начинаешь чутко относиться к страданиям, оголённые, нежные души сопереживают, сострадают, и я тоже стала такой отзывчивой. Страх девочки пронзил меня и заставил действовать. В последний момент, когда золотые, сияющие врата вот-вот захлопнутся, я решительно оттолкнула несчастную душу и сама сделал тот шаг, о котором уже давненько задумывалась.
Чудесный райский сад оказался до жути скучным местом, негде развернуться деятельной натуре — бессменной председательнице СНТ «Одуванчик» Александре Петровне Дегтярёвой, женщине старой закалки, и с неуёмной жизненной энергией. Есть у меня ещё не только порох, но и перец, каким я охотно поделюсь с теми, кого так неистово испугалась молоденькая душа несчастной Шурочки.
Ух, как оно всё быстро-то, свет, туннель, тьма, боль и я вдруг открыла глаза!
Глава 4
Попаданка по собственной воле
Решившись на отчаянный шаг, а в большей степени на авантюру от скуки, даже на секунду не могла себе представить, что окажусь не просто в чужой жизни, теле, делах. А в совершенно иной реальности, вот к этому я оказалась совершенно не готова.
Ещё не успев осознать свой геройский поступок, не успев даже вдохнуть полной грудью и открыть глаза, как сразу же и получила первую пытку. Мне буквально стало понятно, отчего душа Шурочки неистово молила о пощаде. Стоило моим новым ресницам вздрогнуть, как горло снова обожгла какая-то едкая смесь, какую с упорным рвением вливает в меня сердитый мужчина в белом халате и ворчит, передразнивая кого-то:
— Спасите её, делайте, что хотите, я, по-вашему, кто? Лекарь! А не бог! Тьфу, сколько мороки, померла бабёнка, да и отмучилась, а то жила с таким скрягой затюканная донельзя. Глаза люди стыдливо отводили, чтобы не смотреть на её затрапезный вид. Может ей вовсе эта смерть во спасение, от такой жизни-то. Ох…
Он увлёкся реанимацией и не заметил, что я уже открыла глаза, да сказать ничего не могу из-за какого-то шланга, через который этот дуболом вливает в меня ядрёную гадость, отчего в животе началась нестерпимая резь.
— М-м-м-ма, гыть! — пытаюсь отогнать его от себя, оттолкнуть, отбиться, но перестаралась и слишком энергично ударила удивлённого реаниматолога по рукам, отчего его флакон с чудодейственной зеленоватой пакостью отлетел и со звоном разбился о стену, оставив ужасный, вонючий след.
Не теряя драгоценные секунды, выдёргиваю из себя гадкую трубку, пока мужик замер, не понимая, как реагировать на воскрешение фурии.
А я сейчас не просто фурия, я очень злая фурия.
— Вы с ума сошли? Это что за гадость? Яд? Кислота? Вам мало моих страданий и мучений, так решили ещё и напоследок все мои внутренности сжечь? Кх-х-х, да кто вас только допустил до лечения больных? Ну я вам…
Не успеваю договорить, что я им, в горле засвербело и защипало ещё сильнее.
— Так, мне приказано, так я и того… Оживил, выходит! Лекарство-то подействовало!
— Боже, ваше лекарство и каменную скульптуру оживит, и заставит сбежать. Дайте воды, жжёт всё нестерпимо. Скорее, воды…
Удивлённый результатами своего «эксперимента» и слегка заторможенный лекарь не с первого раза сообразил, подать мне стакан с водой.
Выпила залпом и слегка полегчало. И только сейчас в глазах прояснилось, а то была муть, в ушах звон. Про несчастное тело вообще молчу, всё ломит и болит нестерпимо.