Чтение онлайн

С трепетом заглянув в холодное нутро, я обнаружила, что из припасов там хранилась одна-единственная рыбина и кусок говядины на косточке. Остальные полки были пусты. Жаль, но нам ведь не армию кормить. И того, что есть, нам с Марсией хватит на несколько дней, а потом придется трясти кошелем Ксавье, выгребая из него оставшиеся монеты.

Дальше в ход пойдут мои сбережения, которых тоже было немного, так что первейшей задачей становилось укрепление финансового положения, но на голодный желудок думалось плохо, поэтому, прихватив мясо, я взялась за готовку.

Ограбив кладовку, я почистила морковку, крупно ее нашинковала и выложила на дно кастрюли вместе с остатками порея за неимением репчатого лука, с ним было бы ароматнее, но Марсия еще не вернулась.

Срезав с говядины и промыв кость, я и ее запустила к овощам и поставила вариться бульон. Половину мяса я отложила, определив, что завтра я из него испеку пастуший пирог, а вторую половину я пущу на рагу сегодня.

При мысли о рагу из говядины рот наполнялся слюной. Я так увлеченно полосовала мясо соломкой, что пропустила возвращение Марсии, которая превзошла все мои самые смелые ожидания и принесла не только огурцы и редиску, но и несколько вполне плотных томатов, и даже лук. Как оказалось, у одной из торговок есть теплица. На глазах у изумленной горничной я надрезала помидоры и залила кипятком. И пока плоды готовились расстаться со шкуркой и превратиться в пюре, я раздела картофелины и нарезала их дольками. Две сковороды отправились на горячие камни, и через минуту на одной зашкворчало мясо, а на другой румянилась картошка.

Когда тонкие полукольца репчатого лука присоединились к говядине, я перетерла лишенные кожицы томаты, добавила к мясу и, к удивлению Марсии, настрогала туда оставшиеся в пузатой банке после завтрака маринованные огурчики.

Я почти пританцовывала, предвкушая, как вкусно мы сейчас пообедаем.

Тем временем настало время процедить бульон в первый раз. Вываренные морковка и лук его покинули, но прежде чем я добавила в него немного подсохший имбирь, чеснок и стручок жгучего перца, я зачерпнула ароматной, пахнущей чуть сладковато жидкости и плеснула в сковороду. В уже подтушенное рагу окунулась зажаренная картошка, отправились чеснок, соль и перец.

Мы с Марсией уплетали готовое блюдо за обе щеки.

Нежное мясо, сохранившее в себе соки благодаря обжарке, кислинка томатов, остринка чеснока, рыхлая картошечка и упругий пикантный огурчик – союз этих вкусов привел мою душу в гармонию со всем миром.

У этого пиршества был всего один недостаток: после него совершенно не хотелось что-нибудь делать, и я решила прогуляться.

Ноги сами принесли меня к дому старика Горганза. Памятуя о том, что для того, чтобы подлизаться к рунисту, нужны круассаны, я и не думала заглядывать к нему сегодня, оставив это на завтра. Сначала проклятый экзамен, а потом уже тайны «Забытой усадьбы».

Однако, когда я, полюбовавшись на набирающие цвет бутоны пионов, уже собралась возвращаться, калитка ворот сама распахнулась, и из нее широким шагом, будучи явно не в духе, вышел никто иной, как лорд-герцог.

Сангриено выходил так стремительно, что я была вынуждена отшатнуться.

Его светлость был явно не в духе.

– Да что же от меня сегодня все шарахаются! – в сердцах высказался он.

В отличие от лорда-герцога меня не удивляло желание жителей убраться с его пути. Однако вместо того, чтобы промолчать, я неожиданно для себя выпалила:

– И если встретите скачущего коня – уступите ему дорогу!

Уже было направившийся в сторону стражницкой «конь» резко обернулся ко мне.

– Что? – широкий шаг в мою сторону, и я оказалась почти зажата между оградой и телом Сангриено. – Так я и думал. Рыжая.

Я чуть не застонала от отчаяния. Ну надо же было так вляпаться? Ведь не видел до этого бывший жених моего лица, вуаль удачно его скрыла при прошлой нашей встрече, а теперь я подставилась по полной.

Хуже того, я опять не стерпела.

Сам облик Сангриено вызывал во мне то, что пожилые тетушки называли разлитием желчи.

– Это прекрасно, что вы умеете думать, – ляпнула я. Жаль только, что голос мой прозвучал не так уверенно, как я бы того хотела. Недопустимая в приличном обществе близость мужского тела волновала меня и заставляла робеть.

– Вот завтра и посмотрим, как с задачей «думать» справляетесь вы, – Сангриено и не собирался отстраняться. Встал словно вкопанный, почти не оставив между нами расстояния. – С пуговицами вы это ловко придумали.

Я даже не сразу сообразила, о чем он.

И лишь, когда почувствовала холодок на ключах от магии наместника, которой он убрал прядь волос мне за спину, вспомнила, что сегодня я в платье, вообще не имеющим пуговиц. Скромный треугольный вырез не доходил даже до ложбинки груди. Кто бы мог подумать, что бывший жених и это сочтет неприемлемым.

Он еще и зануда!

В Королевстве, где я проучилась два года, нравы, несомненно, были свободнее, чем в Хвиссинии, однако кто-то перегибал палку. Удивительным образом, позволяя себе слишком многое. Камзол распахнут, а в вороте рубашки видно слишком много загорелой кожи. А еще Сангриено, не стесняясь, плетями своей магии перебирал мои волосы! И то, что они рыжие, его ни капли не смущало.

Я почувствовала легкое покалывание на губах, когда на них опустился взгляд цвета лазури.

– Надеюсь, мы вас не разочаруем, – прошипела я.

– Мы? – нахмурился лорд-герцог, поднимая на меня глаза. – Разве вы не вдова?

– Я и моя горничная. Правило ведь для всех?

– О да! – вдруг улыбнулся наместник и поразил меня ямочкой на правой щеке. За секунду лицо его преобразилось, и сердечко мое против воли затрепыхалось. Пришлось напомнить себе, что это маска двуличного мерзавца. – Жду не дождусь, Каприфолис.

Не успела я возмутиться, что я никакой не цветочек, как лорд-герцог покинул меня. Мгновение, и вот он уже шагал к стражницкой, у ворот которой был привязан тот самый злющий жеребец. Видимо, Сангриено с ним сладил.

Они друг друга стоили.

Наместник лихо вскочил в седло и был таков, а я, обессилев, прислонилась к ограде.

Да что же это такое? Воздух, что ли, в Северной провинции неправильный?

Или это только рядом с бывшим женихом я забываю о правилах приличия?

Каприфолис… Надо же. Это вроде бы со старохвиссинского «жимолость».

Наглец.

Кажется, на языке цветов означает великодушие и щедрость.

Или его светлость так же плох в этом языке, как и его секретарь, или это издевка.

Хотя, конечно, пахнет жимолость упоительно, но вряд ли Сангриено сподобился на комплимент.

Решив, что окончательно нагулялась, я поспешила домой. Мало ли кого еще я встречу. Особенно не хотелось наткнуться на Кальдерру.

Дома же выяснилось, что Сангриено выбыл меня из колеи значительно сильнее, чем я предполагала. Я то и дело замирала, вспомнив, как он склонился ко мне, как не руками, но не менее интимно, касался шеи и волос. И злилась на себя.