Чтение онлайн

— Почему ты с таким трудом зарабатываешь деньги и тратишь их каждый раз на заведомо безнадежные дела, да еще иногда и такие, которые могут обернуться против, как, например, ситуация с этой благотворительной больницей для психов, которые начали войну против нас?

В этом вопросе к Гурджиеву содержится, подтекстом, одновременно и вопрос Петру: — «Зачем ты вкладываешь столько энергии в работу с заведомо «безнадежными» людьми, многие из которых уходят, не понимают, иногда даже озлобляются?»

Ответил мне Гурджиев-Петр следующим образом:

— Вон видишь вдали гору? (Показывает, — оказывается, мы находимся где-то в Крыму). На вершине этой горы я буду ждать тебя завтра утром. Там я тебе открою ответы на все твои вопросы:

Гора достаточно высокая и забираться на нее очень трудно. Тем не менее, я знаю, что это в моих силах, хотя и на пределе их. Долго колеблюсь, прежде чем начать подниматься. Наконец, решаюсь. Песчаные склоны горы осыпаются, но я пытаюсь карабкаться: В это время звенит будильник, просыпаются ребята, начинают разговаривать, и я выхожу из сновидения.

Днем я рассказал это сновидение Петру. (Нужно пояснить, что тем летом был один из самых сложных периодов моей Практики: ситуация, в которой я оказался перед этой летней Встречей (имеется в виду месячный лагерь), была накалена метаниями, обострившимися, как никогда раньше, противоречиями, усталостью, злостью, попытками убежать от вставшего ребром ключевого выбора в Практике, желаниями каким-то легким путем «проскочить» этот выбор, обманув и Учителя и самого себя). Реакция Петра была, как всегда очень простой:

— Все это очень банально. Не нужно искать какой-то особенный смысл в этом сне, кроме того, что там уже есть. Единственное, что я бы отметил, так это то, что пока ты колебался, лезть на гору или не лезть, — зазвенел будильник. У тебя, Влад, нет времени раздумывать и колебаться, — вот и все, что я могу тебе сказать…

Вечером мы собрались на беседу с Петром. А в его беседах всегда присутствует одно замечательное качество: когда он что-либо говорит, а особенно, когда затрагивает какие-то глубокие смысловые вопросы, то это не просто слова. Когда ты слушаешь, — тебе в этот момент все предельно ясно, ты живешь этим смыслом, ты переполнен им. Само присутствие Петра, живущего этим смыслом, помогает тебе «подтянуться» и «попасть» туда же. Но проходит час-другой, и в твоем сознании остаются только слова, само переживание бледнеет и теряется. Проходит несколько лет напряженных усилий, пока ты, наконец, сможешь дотянуться до такого же ясного осознания самостоятельно. Нужна колоссальная энергия, чтобы самому «попасть» туда, где все сразу предельно ясно: Так вот, слушая этим вечером Петра, я понял то, что собирался, по-видимому, ответить мне Гурджиев: Мастер не тратит энергию безрассудно. Каждое слово, каждое действие Мастера, просто его присутствие позволяют тому, кто рядом, дотянуться до предельного смысла, заглянуть туда, образно говоря, хотя бы через форточку. И этот маяк уже останется внутри. До него трудно добраться, но это — шанс… Человек может уйти, забыть, даже обозлиться, но этот шанс останется. И может быть, его удастся использовать хотя бы в последний момент жизни — момент предельного напряжения внимания…

История эта имеет продолжение. Тем же летом, я и еще трое моих друзей отправились в Крым. Я забыл о том сновидении, хотя Крым в нем тоже присутствовал. На пару дней мы заехали в Бахчисарай и решили посмотреть на известный монастырь Чуфут-Кале, встроенный прямо в гору. Мы поднялись на горку, в монастырь, и там произошло одно очень интересное общение. Внешне все выглядело очень просто: мы с Лешей Макаровым подошли к одному из монахов, собиравшему пожертвования на восстановление монастыря, положили на поднос какую-то монету, улыбнулись монаху и просто сказали: — «Добрый день!» Монах улыбнулся и также поприветствовал нас. Все очень буднично. Но для нас с Лешей, и я уверен, — для того монаха тоже, — это взаимное приветствие стало Событием. Мы были переполнены очень тихим, но удивительным неописуемым чувством узнавания. Так одинокие путники на длинных дорогах опознают друг друга и короткое приветствие, взгляд и улыбка стоят много больше долгих разговоров: Отойдя метров пятьдесят, мы оглянулись, — монах смотрел нам вслед и улыбался. Возникла уверенность, что он чувствует то же самое и понимает. Мы помахали друг другу рукой:

Спускаясь вниз, мы узнали, что монастырь содержит на собираемые им пожертвования еще и психиатрический интернат: некоторые его обитатели встречались по пути. Я вспомнил свое сновидение и это удивительное совпадение. А в полночь я забрался на горку, под которой находился кемпинг, где мы ночевали, лег и долго смотрел на звезды, а потом, неожиданно не только понял, но и пережил тот ответ, который обещал мне дать Гурджиев-Петр: Но, словами об этом не расскажешь…

Еще один удивительный причинно-следственный ряд моей жизни, напрямую связанный со сновидением. Это — девяносто третий год. Я не владел еще техникой сновидения: все получилось спонтанно. Однажды я вспоминал разные эпизоды своего детства и наткнулся на один очень болезненный момент. Мне было семь или восемь лет, когда умер мой дед. Умирал он долго и мучительно. И вот, незадолго до его смерти я сильно и глупо обидел его. Потом я надолго забыл этот случай, а он отозвался некоторыми последствиями в моей жизни, связанными с чувствами вины и страха. Проходя психоанализ у Жоры Бурковского, я впервые вспомнил об этом своем поступке, и с тех пор периодически его вспоминал, всякий раз мучаясь чувством раскаяния и тоски от невозможности вернуть прошлое и что-то исправить. И в этот раз я пережил то же чувство, а потом решил углубиться еще дальше в свою память. Все более и более туманные и отрывочные образы из детства. Незаметно я задремал и как-то само собой начал осознавать свой сон. Я как бы путешествовал по времени: возникло ощущение, что я нахожусь в сороковых годах нашего века, потом я увидел своего деда молодым… Потом какие-то картинки дореволюционной эпохи, еще что-то… И последний кадр: зима, костер, — у костра греются замерзшие и измученные французские солдаты и офицеры времен Отечественной войны 1812 года. Один офицер почему-то особенно привлекает мое внимание. Не знаю почему, но я чувствую по отношению к нему чувство вины и жалости. Внезапно он поднимает взгляд от костра и смотрит на меня: его глаза наполнены глубокой печалью. Меня переполняют чувства и, вдруг, я кричу ему: — «Прости меня! Прости меня и я прощаю тебя!» — В этот момент тело мое скручивает сильная судорога, и я просыпаюсь в рыданиях. Вечером того же дня я попытался еще раз вспомнить случай, как я обидел деда. Я вспомнил, но как-то легко и светло, как будто все разрешилось и я действительно был прощен: Некоторое время я ломал голову: причем тут французский офицер. Приходили разные гипотезы, типа того, что путь отступления французской армии проходил как раз неподалеку от тех мест, откуда родом мой дед. Не «прозрел» ли я в сновидении своего далекого предка? Но, я весьма скептически отношусь к различным «телегам» о разных там реинкарнационных воспоминаниях и тому подобное, поэтому долго заморачиваться не стал, — проблема решена, — так какая разница как? Все это могло быть просто символом…

Через три недели приходит письмо на имя Лебедько Г.И., то есть, моего деда, давно уже умершего. Обратного адреса нет, а по почтовому штемпелю и маркам ясно: письмо прислано из Франции. Дата отправления — следующий день после моего сновидения. Удивленный, я лихорадочно вскрываю письмо: там несколько страничек из «Деяний Апостолов». Прочитываю. Не могу сейчас точно вспомнить текст, который был выделен жирным шрифтом на последней странице, но смысл примерно такой: — «Прощайте ближним вашим, и да простится вам…»

Еще пара забавных случаев, связанных с состояниями сознания, очень похожими на сновидческие. Оба произошли летом девяносто пятого года, когда мы впервые приехали на базу под Тихвином. Первый раз мы приехали вчетвером: Петр, Андрей Скатаров, Илья Юрьев и я. Вечером сидим у костра, пьем чай, рассказываем друг другу анекдоты и истории из жизни. А место тогда было совсем глухое: заброшенный уже много лет пионерский лагерь, и поблизости — никого. Стемнело. Покачиваются и скрипят деревья, еще какие-то непонятные ночные звуки раздаются. Спрашиваю Петра, наполовину в шутку:

— А что, есть ведь где-нибудь в такой глуши и места особенные, — сильные, и сущности, может быть, какие-то живут?

Так же, не то в шутку, не то всерьез, — не понять, — Петр отвечает:

— Да есть, конечно, и немало! Вот сегодня, после полуночи, сходи, пожалуй, с Бабой Ягой познакомься.

— Это как? — я уже сбит с толку. Понять шутит Петр или нет невозможно.

— А, как выйдешь за калитку, иди по тропинке и, через некоторое время дойдешь до небольшой рощицы. Там она и живет. Только, когда выйдешь, не забудь вслух заявить свое намерение. Так и крикни: — «Баба Яга, я иду к тебе в гости!» Ну, а если у вас с ней какое-то общение наладится, то можешь у нее и попросить чего-нибудь:

Петр переводит разговор на другую тему, а я сижу озадаченный. Вскоре все ложатся спать. Я не ложусь. Я возбужден и взволнован. Знаю по опыту общения с Петром, что даже любая его шутка не бывает случайной. Наступает полночь. Волнение возрастает, и вот я уже за калиткой. Кричу:

— Баба Яга! Я иду к тебе в гости!

Иду по тропинке. Что за чушь? Никогда не верил всерьез в такие вещи, а сердце колотится со страшной силой: Подхожу к рощице. Прямо передо мной вдруг возникает стена легкого светящегося тумана. Этого мой рассудок уже никак не может понять, — я начинаю смеяться. Волнение отступило: стою и смотрю в изумлении на этот туман, похожий на паутину из светящихся золотистых ниточек. Наконец, делаю шаг в туман, и тут же судорожно выскакиваю обратно: там внутри меня охватывает очень сильное чувство, которое мне непонятно. Снаружи — опять спокойствие. Раза два еще перехожу границу тумана туда и назад, чтобы разобраться. Там, внутри — чувство леденящего ужаса и, вместе с тем, неописуемого восторга. Мыслей нет. Восприятие предельно обострено. Минуту — другую колеблюсь, потом шагаю внутрь и иду, совершенно опьянев от смеси ужаса и восторга. В самом центре рощицы — обыкновенная коряга, но в тот момент я без тени сомнения знаю, что она — живая, что это и есть та самая сущность — Баба Яга:

— Я пришел!

Ужас исчезает. Остается только безграничный восторг и ощущение живого контакта, общения без слов: Находился я там минут десять. Потом понял: пора уходить. Вспомнил слова Петра, о том, что можно что-нибудь попросить. Попросил о том, чтобы во мне проявилось то качество, над которым я уже пару лет безрезультатно бился. Что интересно: проявилось! Через несколько дней приехали еще ребята и удивились внезапным переменам во мне…

Когда я возвратился, Петр уже спал. А я был слишком возбужден и никак не мог заснуть. Утром — первый вопрос Петру: