Чтение онлайн

Стефан превратился в «арийца», т. е. купил себе новую Kennkarte, новую прописку, свидетельства о рождении и крещении, и исчез из поля зрения немцев. Под новым именем он поселился в запущенной квартире на Марковской, 15, в районе Прага с двумя коллегами из университета. Они заняли эту квартиру, когда с нее съехала еврейская семья, у которой не было денег платить домовладельцу-арийцу. На фоне большинства варшавян Стефан выглядел на удивление здоровым и упитанным. Улыбаясь, он поражал Ирену идеальной белизной зубов. Подложные документы избавили его от необходимости носить белую повязку, и он снова начал почти каждый день приходить к Ирене то на работу, то домой.

В начале 1940 года начали появляться подпольные газеты, и уже к первой годовщине оккупации – к октябрю 1940-го – по рукам ходило больше 50 разных изданий на польском, идише и иврите. Агенты гестапо не единожды проверяли установленный в конторе Ирены мимеограф [61] , пытаясь найти признаки его нелегального использования, наказанием за что была смертная казнь.

– Даже не думал, что придется стать мальчишкой-газетчиком, – сказал Стефан весной 1940-го, отдавая Ирене первый номер нелегальной газеты «Бюллетень» [62] . Принес он ее, обернув ею свои голени. Ирена передала свой экземпляр Ирене Шульц, она отдала ее Яге, та потом – Ядвиге Денеке и т. д. Стефан показал Ирене несколько кафе в еврейском квартале, где можно было прокрутить какие-нибудь дела, что-то купить, что-то продать, узнать новости. У каждой из этих кафешек была своя репутация. «Nowoczesna Caf'e» («Современное кафе» – польск.) на улице Новолипки славилось своей развлекательной программой, вкусной едой и достоверностью информации, которую можно было там получить. Среди его постоянных клиентов были даже немцы. А вот «Sztuka Caf'e» (кафе «Искусство» – польск.) на улице Лешно привлекало к себе остатки среднего класса, там заключали свои сделки торговцы-чернорыночники и самогонщики. Контрабандисты считали это кафе почти что своим офисом и даже назначали там часы приема. Интеллигенция же предпочитала собираться в «Кафе на Сенной».

К марту, чтобы разделить еврейское и арийское население Варшавы, оккупанты возвели вокруг еврейских кварталов деревянный карантинный барьер с воротами на Крохмальной улице и еще в семи других местах. Немецкие газеты и плакаты продолжали поносить евреев как переносчиков тифа и прочих инфекционных заболеваний. Эпидемия тифа ширилась, и больше всего от нее страдали истощенные от недоедания евреи. К апрелю каждый месяц в городе фиксировалось по 500 с лишним новых случаев заболевания тифом.

В первый день мая Ирене позвонил Главный санитарный врач и директор Санитарно-эпидемиологической службы доктор Майковский.

– Мне надо с вами увидеться, – сказал он. – Жду вас завтра утром у себя в кабинете.

В его голосе Ирене почудились одновременно и зловещие, и заговорщические нотки.

Доктор Майковский – почтенный пожилой джентльмен, лысый и бородатый, с устало опущенными плечами – запер за Иреной дверь своего кабинета. Кожа у него на шее и лице свисала складками, говоря о том, что не так давно он был человеком весьма полным. Доктор вернулся за рабочий стол и посмотрел на Ирену через очки, сильно увеличивавшие его глаза.

– Вы знаете дом № 35 по Крохмальной? – спросил он.

– Да, конечно. У меня там живут подопечные.

– Один из них на прошлой неделе умер, – он открыл перед собой папку с бумагами. – Нахум Смоленски… 18 лет. Квартира 33, третий этаж.

Это было очень печально, но евреи умирали постоянно, и Ирене было непонятно, что в этой смерти было такого, из-за чего нужно было запирать дверь.

– Он умер от тифа.

– Прискорбно слышать, – все еще осторожничая, произнесла Ирена.

– Итак, этот молодой человек умер, и теперь всех, кто живет в квартале… не только в его доме, а в целом квартале… ждет кошмар. Новые карантинные мероприятия… драконовские, надо сказать, меры… и, на мой взгляд, просто варварские. Естественно, исполнение своих приказов они возложат на Юденрат.

Далее он рассказал о новых карантинных правилах и о том, что через несколько дней произойдет на Крохмальной, 35. Еврейская полиция [63] , людей в которую нанимал Еврейский Совет, соберет всех живущих там евреев и отконвоирует до расположенных на Лешно, 109, общественных бань, где они пройдут дезинсекцию, а потом будут отправлены в душ. Всех – и мужчин, и женщин – побреют наголо. В это время по квартирам пройдут польские дезинфекционные бригады. Наглухо закрыв окна, они будут жечь в комнатах серу, чтобы обеззаразить тюки с одеждой, матрасы и подушки, в нежилых помещениях – разбрызгивать лизол и креозот и… красть все, что попадет под руку!.. По опыту прошлых дезинфекций люди знали, что у них будут вымогать взятки. За 50 злотых можно откупить от дезинфекции комнату, за 2000 – целый дом. Но в этот раз на такое надеяться не приходилось.

Как только будет официально засвидетельствовано окончание процесса дезинфекции, людей отконвоируют обратно на место жительства, ворота закроют на цепи с замками, и все жители на 21 день окажутся в профилактическом карантине.

– Таким образом, – продолжал он, – через несколько дней немцы проведут на Крохмальной то, что у них называется «Акция» [64] , то есть улица будет перекрыта на всем протяжении от Цеплой до Валицов. А это 20 000 человек. Это будет самый крупный карантин. Первый по новым правилам.

– Откуда вы это знаете?

– У меня есть друзья… весьма недешевые друзья. Я так понимаю, что у вас тоже имеются такие недешевые друзья.

Он произнес это таким тоном, что Ирене стало не по себе:

– Я не очень понимаю, что вы имеете в виду.

Он побарабанил пальцами по крышке своего стола.

– Если ничего не предпринять, 20 000 человек на три недели окажутся в карантине, не имея ни крохи хлеба. Мне подумалось, что помочь им сможете вы. Добрачинский о вас очень высокого мнения. Он сказал, что вы детально продумали, как действовать в ситуациях такого рода. Он сказал, что вы способны сделать невозможное.

Она почувствовала, как зарделись ее щеки. Только теперь она поняла, что может доверять Добрачинскому.

– Мы делаем, что в наших силах.

– Я могу выписать пропуски санэпидемслужбы вам и… – он перевернул несколько страниц в папке, – ага… вам и другой Ирене – Шульц. Имея эти пропуска, вы сможете въезжать в карантинную зону. Немцы, думаю, будут держаться от этого района подальше. Так что есть надежда, что вам придется иметь дело только с польскими полицейскими, а им будет уже прилично заплачено.

Ирена знала, что этот момент когда-нибудь наступит, и была к нему готова. Она давно продумала стратегию и тактику, оценила риски, спрогнозировала вероятные проблемы и четко представляла себе, как в подобных обстоятельствах мобилизовать на работу своих помощников. Согласно установленному плану, она начала обзванивать своих сообщников. Представившись Иолантой, она говорила им:

– Подготовить процедуру № 5… Крохмальная. Подробности позднее.

Упоминание «процедуры № 5» означало, что в скором времени произойдут некие события, требующие подготовить мешки с зерном, мукой, корнеплодами и добыть фальшивые документы, в которых еврейские имена и фамилии будут заменены на польские.

На следующий день Ирена прошла по Крохмальной. Она заходила в каждый дом и разговаривала с председателями домовых комитетов, предупреждая их о дезинфекционной Aktion. В то же время медицинский фургон службы соцзащиты, за рулем которого сидел Антоний Данбровский, начал развозить по району мешки с крупами и корнеплодами. Сверху мешки заваливали использованными перевязочными материалами и грязным постельным бельем. Стараясь не попадаться на глаза еврейским полицаям и «синемундирникам», подростки из молодежных кружков прятали мешки в подвалах и на чердаках. Евреям, боящимся ареста за те или иные проступки, Ирена добыла новые удостоверения личности и нашла временные убежища, где они могли укрыться до завершения Aktion.