Чтение онлайн

Мне совершенно не хотелось прерывать учебу в монастыре и отправляться в дальнюю дорогу из Южной Индии в Катманду только для того, чтобы встретиться там с незнакомыми людьми. Через несколько дней после отъезда дяди я получил строгую телеграмму от моего монастырского учителя Земея Ринпоче, который тогда был в Непале. (В Индии в то время только очень богатые люди могли позволить себе телефон.) В телеграмме Ринпоче было следующее: «Приезжай немедленно. Точка. Не делай глупостей. Точка. Если в этот раз ты не встретишься с бабушкой, будешь жалеть всю жизнь. Точка». Я поехал, но с большой неохотой.

Понятно, что мой первоначальный отказ исходил из наименее доброй части меня самого. Это произошло из-за моей чрезмерной поглощенности самим собой, одержимости собственной «эффективностью», в данном случае – успешностью обучения в монастыре. Она закрыла для меня все другие возможности и благословения этой жизни. И еще – в моем отказе было высокомерие. Я даже не подумал, что бабушка впервые узнает о смерти своей дочери, моей матери – от меня.

А в итоге эта поездка в Катманду стала одним из самых запоминающихся событий в моей жизни. Длинное путешествие из Южной Индии в Катманду – три дня на поезде до последнего крупного города перед непальской границей, а затем – целый день на автобусе по одному из самых впечатляющих ландшафтов Гималаев. Это было одним из самых ярких переживаний в моей молодости.

У моей бабушки, по-тибетски – Мо мо ла, было типичное лицо тибетской кочевницы, которое светилось естественной улыбкой. Было невозможно угадать её возраст – казалось, что ей могло быть и шестьдесят, и девяносто лет. Морщины на её лбу были глубокими, а кожа на лице – закалена годами высокогорного загара. Бабушка носила традиционную тибетскую чупу с цветным клетчатым фартуком и две золотые серьги с полированной бирюзой. Как и моя мать, она заплетала волосы в две косы, украшала их на каждом конце красными и бирюзовыми кисточками и оборачивала вокруг головы. На обоих висках у нее было прикреплено по маленькому квадратному кусочку медицинского пластыря против мигрени. Но самым поразительным были её глаза.

Когда я вошел в комнату, где собралась вся семья, началась суматоха. Моя пожилая бабушка и все остальные бросились меня обнимать, у каждого на глазах стояли слезы. Я раньше никогда не встречался ни с одним из них, но тоже ощутил боль долгой разлуки и горе, что здесь не было моей матери. В комнате собрались все дети бабушки, кроме одной из её дочерей. Когда все успокоились, наступила удивительно умиротворяющая и примирительная тишина.

Провести неделю в теплом, сострадательном обществе бабушки и смотреть, как она общается с моими тетками и дядьями, стало для меня настоящим подарком. У нее была какая-то естественная непринужденность, рядом с ней было очень легко. Наверное, это был связано с её возрастом и мудростью, но я почувствовал, что такая безмятежность должна иметь какие-то более глубокие причины. Мы оба были тибетцами, но жили совершенно по-разному. Она была необразованной и неграмотной женщиной, а я прошел знаменитую школу тибетских дебатов и был обучен буддийской мудрости. Кроме того, благодаря знанию английского языка я имел доступ к внешнему миру. Но моя бабушка сочувствовала мне – я видел это по её глазам.

Конец ознакомительного фрагмента.