Пока с восторгом я умеюВнимать рассказу славных дел,Любовью к чести пламенеюИ к песням муз не охладел,Покуда русский я душою,Забуду ль о счастливом дне,Когда приятельской рукоюПожал Давыдов руку мне!О ты, который в пыл сраженийПолки лихие бурно мчалИ гласом бранных песнопенийСердца бесстрашных волновал!Так, так! покуда сердце живоИ трепетать ему не лень,В воспоминанье горделивоХранить я буду оный день!Клянусь, Давыдов благородный,Я в том Отчизною свободной,Твоею лирой боевойИ в славный год войны народнойВ народе славной бородой!
Николай Михайлович Языков
(1803–1846)
Д. В. Давыдову
Жизни баловень счастливый,Два венка ты заслужил;Знать, Суворов справедливоГрудь тебе перекрестил!Не ошибся он в дитяти:Вырос ты — и полетел,Полон всякой благодати,Под знамена русской рати,Горд, и радостен, и смел.Грудь твоя горит звездами:Ты геройски добыл ихВ жарких схватках со врагами,В ратоборствах роковых;Воин смлада знаменитый,Ты еще под шведом был,И на финские гранитыТвой скакун звучнокопытыйБлеск и топот возносил.Жизни бурно-величавойПолюбил ты шум и труд:Ты ходил с войной кровавойНа Дунай, на Буг и Прут;Но тогда лишь собираласьПрямо русская война;Многогромная скопляласьВдалеке — и к нам примчаласьРазрушительно-грозна.Чу! труба продребезжала!Русь! тебе надменный зов!Вспомяни ж, как ты встречалаВсе нашествия врагов!Созови из стран далекихТы своих богатырей,Со степей, с равнин широких,С рек великих, с гор высоких,От осьми твоих морей!Пламень в небо упирая,Лют пожар Москвы ревет;Златоглавая, святая,Ты ли гибнешь? Русь, вперед!Громче буря истребленья,Крепче смелый ей отпор!Это жертвенник спасенья,Это пламень очищенья,Это фениксов костер!Где же вы, незваны гости,Сильны славой и числом?Снег засыпал ваши кости!Вам почетный был прием!Упилися, еле живы,Вы в московских теремах,Тяжелы домой пошли вы,Безобразно полегли выНа холодных пустырях!Вы отведать русской силыШли в Москву: за делом шли!Иль не стало на могилыВам отеческой земли!Много в этот год кровавый,В эту смертную борьбу,У врагов ты отнял славы,Ты, боец чернокудрявый,С белым локоном на лбу!Удальцов твоих налетомТы, их честь, пример и вождь, —По лесам и по болотам,Днем и ночью, в вихрь и дождь,Сквозь огни и дым пожараМчал врагам, с твоей толпойВездесущ, как Божья кара,Стран нежданного удараИ нещадный, дикий бой!Лучезарна слава эта,И конца не будет ей;Но такие ж многи летаИ поэзии твоей:Не умрет твой стих могучий,Достопамятно-живой,Упоительный, кипучий,И воинственно-летучий,И разгульно-удалой.Ныне ты на лоне мира:И любовь и тишинуНам поет златая лира,Гордо певшая войну.И как прежде, громогласенБыл ее воинский лад,Так и ныне свеж и ясен,Так и ныне он прекрасен,Полный неги и прохлад.
Михаил Юрьевич Лермонтов
(1814–1841)
Два великана
В шапке золота литогоСтарый русский великанПоджидал к себе другогоИз далеких чуждых стран.За горами, за доламиУж гремел об нем рассказ,И померяться главамиЗахотелось им хоть раз.И пришел с грозой военнойТрехнедельный удалец,И рукою дерзновеннойХвать за вражеский венец!Но улыбкой роковоюРусский витязь отвечал:Посмотрел — тряхнул главою…Ахнул дерзкий — и упал!Но упал он в дальнем мореНа неведомый гранит,Там, где буря на простореНад пучиною шумит.
Бородино
— Скажи-ка, дядя, ведь не даромМосква, спаленная пожаром,Французу отдана?Ведь были ж схватки боевые,Да, говорят, еще какие!Недаром помнит вся РоссияПро день Бородина!— Да, были люди в наше время,Не то что нынешнее племя:Богатыри — не вы!Плохая им досталась доля:Немногие вернулись с поля…Не будь на то Господня воля,Не отдали б Москвы!Мы долго молча отступали,Досадно было, боя ждали,Ворчали старики:«Что ж мы? на зимние квартиры?Не смеют, что ли, командирыЧужие изорвать мундирыО русские штыки?»И вот нашли большое поле:Есть разгуляться где на воле!Построили редут.У наших ушки на макушке!Чуть утро осветило пушкиИ леса синие верхушки —Французы тут как тут.
Забил заряд я в пушку тугоИ думал: «Угощу я друга!Постой-ка, брат мусью!»Что тут хитрить, пожалуй, к бою;Уж мы пойдем ломить стеною,Уж постоим мы головоюЗа Родину свою!Два дня мы были в перестрелке.Что толку в этакой безделке?Мы ждали третий день.Повсюду стали слышны речи:«Пора добраться до картечи!»И вот на поле грозной сечиНочная пала тень.Прилег вздремнуть я у лафета,И слышно было до рассвета,Как ликовал француз.Но тих был наш бивак открытый:Кто кивер чистил весь избитый,Кто штык точил, ворча сердито,Кусая длинный ус.И только небо засветилось,Все шумно вдруг зашевелилось,Сверкнул за строем строй.Полковник наш рожден был хватом:Слуга царю, отец солдатам…Да, жаль его: сражен булатом,Он спит в земле сырой.
И молвил он, сверкнув очами:«Ребята! не Москва ль за нами?Умремте ж под Москвой,Как наши братья умирали!»И умереть мы обещали,И клятву верности сдержалиМы в Бородинский бой.Ну ж был денек! Сквозь дым летучийФранцузы двинулись как тучи,И всё на наш редут.Уланы с пестрыми значками,Драгуны с конскими хвостами,Все промелькнули перед нами,Все побывали тут.Вам не видать таких сражений!..Носились знамена, как тени,В дыму огонь блестел,Звучал булат, картечь визжала,Рука бойцов колоть устала,И ядрам пролетать мешалаГора кровавых тел.Изведал враг в тот день немало,Что значит русский бой удалый,Наш рукопашный бой!..Земля тряслась — как наши груди;Смешались в кучу кони, люди,И залпы тысячи орудийСлились в протяжный вой…Вот смерклось. Были все готовыЗаутра бой затеять новыйИ до конца стоять…Вот затрещали барабаны —И отступили бусурманы.Тогда считать мы стали раны,Товарищей считать.Да, были люди в наше время,Могучее, лихое племя:Богатыри — не вы.Плохая им досталась доля:Немногие вернулись с поля.Когда б на то не Божья воля,Не отдали б Москвы!
Родина
Люблю Отчизну я, но странною любовью!Не победит ее рассудок мой.Ни слава, купленная кровью,Ни полный гордого доверия покой,Ни темной старины заветные преданьяНе шевелят во мне отрадного мечтанья.Но я люблю — за что, не знаю сам, —Ее степей холодное молчанье,Ее лесов безбрежных колыханье,Разливы рек ее, подобные морям;Проселочным путем люблю скакать в телегеИ, взором медленным пронзая ночи тень,Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,Дрожащие огни печальных деревень;Люблю дымок спаленной жнивы,В степи ночующий обоз,И на холме средь желтой нивыЧету белеющих берез.С отрадой, многим незнакомой,Я вижу полное гумно,Избу, покрытую соломой,С резными ставнями окно;И в праздник, вечером росистым,Смотреть до полночи готовНа пляску с топаньем и свистомПод говор пьяных мужичков.
Владимир Григорьевич Бенедиктов
(1807–1873)
Бивак
Темно. Ни звездочки на черном неба своде.Под проливным дождем на длинном переходеПромокнув до костей, до сердца, до души,Пришли на место мы — и мигом шалашиВосстали, выросли. Ну, слава богу, дома!И — роскошь! — вносится в отрадный мой шалашСухая, свежая, упругая солома.А чайник что? — Кипит. О, чай — спаситель наш!Он тут. Идет денщик — служитель ратных станов.И слаще музыки приветный звон стакановВдали уж слышится; и чайная струяСпешит стаканов ряд наполнить до края.Садишься и берешь — и с сладострастной дрожьюПьешь нектар, радость пьешь, глотаешь милость Божью…Нет, житель городской, как хочешь величайНапиток жалкий свой, а только он — не чай!Нет, люди мирные, — когда вы не живалиБивачной жизнию, — вы чаю не пивали.Глядишь: всё движется, волнуется, кипит;Огни разведены — и что за чудный вид!Такого и во сне вы, верно, не видали:На грунте сумрачном необозримой далиФигуры воинов, как тени, то черны,То алым пламенем красно освещены,Картинно видятся в различных положеньях,Кругами, группами, в раскидистых движеньях,Облиты заревом, под искрами огней,Со всею прелестью голов их поседелых,Мохнатых их усов, нависших их бровей,И глаз сверкающих, и лиц перегорелых.Забавник шут острит — и красное словцоИ добрый, звонкий смех готовы налицо.Кругом и крик, и шум, и общий слитный говорПред нами вновь денщик, — теперь уж он как поварЯвился; ужин наш готов уже совсем.Спасибо, мой Ватель! Спасибо, мой Карем!Прекрасно! — И, делим живой артелью братской,Как вкусен без приправ простой кусок солдатский!Поели — на лоб крест — и на солому бух!И уж герой храпит во весь геройский дух.О, богатырский сон! Едва ль он перервется,Хоть гром из тучи грянь, обрушься неба твердь.Великолепный сон! Он глубже, мне сдается,Чем тот, которому дано названье: смерть.Там спишь, а душу всё подталкивает совесть,А над ухом ее нашептывает повестьМинувших дней твоих — а тут… но барабанВдруг грянул — и восстал, воспрянул ратный стан.
Николай Алексеевич Некрасов
(1821–1878)
14 июня 1854 года
Великих зрелищ, мировых судебПоставлены мы зрителями ныне;Исконные, кровавые враги,Соединясь, идут против России;Пожар войны полмира обхватил,И заревом зловещим осветилисьДеяния держав миролюбивых…Обращены в позорище враждыМоря и суша… Медленно и глухоК нам двинулись громады кораблей,Хвастливо предрекая нашу гибель,И наконец приблизились — стоятПред укрепленной русскою твердыней…И ныне в урне роковой лежатДва жребия… и наступает время,Когда решитель мира и войныИсторгнет их всесильною рукойИ свету потрясенному покажет.………………………….………………………….
Внимая ужасам войны…
Внимая ужасам войны,При каждой новой жертве бояМне жаль не друга, не жены,Мне жаль не самого героя…Увы! утешится жена,И друга лучший друг забудет;Но где-то есть душа одна —Она до гроба помнить будет!Средь лицемерных наших делИ всякой пошлости и прозыОдни я в мире подсмотрелСвятые, искренние слезы —То слезы бедных матерей!Им не забыть своих детей,Погибших на кровавой ниве,Как не поднять плакучей ивеСвоих поникнувших ветвей…
Афанасий Афанасьевич Фет
(1820–1892)
Севастопольское братское кладбище
Какой тут дышит мир! Какая славы тризнаСредь кипарисов, мирт и каменных гробов!Рукою набожной сложила здесь ОтчизнаСвященный прах своих сынов.Они и под землей отвагой прежней дышат…Боюсь, мои стопы покой их возмутят,И мнится, все они шаги живого слышат,Но лишь молитвенно молчат.Счастливцы! Высшею пылали вы любовью:Тут что ни мавзолей, ни надпись — всё боец,И рядом улеглись, своей залиты кровью,И дед со внуком, и отец.Из каменных гробов их голос вечно слышен,Им внуков поучать навеки суждено,Их слава так чиста, их жребий так возвышен,Что им завидовать грешно…