Чтение онлайн

Ее рука скользит между нами, и воздух вырывается из моих легких, когда она гладит мой член. Я реагирую, не задумываясь, хватаю ее за запястье и прижимаю его над головой.

"Черт, я не думаю, я не могу…" Я спотыкаюсь на словах, мои мысли путаются под напряжением, проходящим через меня, которое искрится, когда она прикасается ко мне. "Я держусь на волоске, просто целуя тебя".

"Хорошо". Она проводит большим пальцем по жесткой складке между моими бровями. Другой рукой она держит мою челюсть и наносит мягкие, целомудренные поцелуи на мои губы, покачивая бедрами. Мой член течет, когда ее возбуждение заставляет его скользить, как тогда, когда я нахожусь в ее горячем, влажном рту.

"И если ты продолжишь тереться об меня своей киской, Кортес…"

На ее губах играет дразнящая улыбка, от которой ее глаза искрятся в уголках, и от одной ее улыбки мои яйца напрягаются. "Немного поцелуев заставили тебя поволноваться, да, Фокс?"

Я опускаю голову и провожу зубами по ее шее, а затем засасываю между ними мочку ее уха. "Немного поцелуев? Нет. Но поцелуй с тобой?" Мое тело кажется легким, голова — высоко поднятой, а сердце… "Мне кажется, что я могу улететь. Я чертовски свободен".

Сейчас я чувствую себя особенно убийственно по отношению к тому, кто настойчиво звонит на телефон Реджи. Она снова уснула у меня на груди, и мысль о том, чтобы разбудить ее, приводит меня в иррациональное бешенство. Последний час я провожу рукой по ее шелковистым волосам и слушаю ее дыхание, перебирая в памяти каждую минуту нашего утра.

Она спит как убитая, поэтому, несмотря на то что ее телефон вибрировал на тумбочке, как чертов отбойный молоток, она не шелохнулась. Ненавижу быть тем, кто это делает. На третий раз я бужу ее, нежно поглаживая по спине и целуя в лоб.

Она вздрагивает, сморщив нос, и тихонько мурлычет.

"Кто-то звонит тебе без остановки".

Она бормочет что-то внятное и отползает от меня, чтобы взять свой жужжащий телефон. Прищурив один глаз, она смотрит на экран, и то, что она видит, заставляет ее подняться и сразу же ответить. "Санти?"

Она включает громкую связь. "Тебе нужно как можно скорее добраться до Колесницы".

Ее рука крепко сжимает телефон. "Что случилось? Папа в порядке?"

"С ним все в порядке. Это Анхель. Он покончил с собой".

Реджи

Час спустя мы идем по коридору к папиным апартаментам в "Колеснице". Дэниел стоит за дверью и старательно делает вид, что не слышит воинственных криков, доносящихся с той стороны.

"Как он?" спрашиваю я с гримасой.

"Как и следовало ожидать", — отвечает он, открывая дверь и отступая в сторону, чтобы пропустить нас внутрь.

Лампа проносится мимо нашего зрения и разбивается о стену. Сантьяго сидит в кресле, подперев голову рукой, и наблюдает за тем, как бушует наш отец, словно мать, ожидающая истерики своего ребенка. Мой отец допивает остатки ликера из своего бокала, а затем швыряет его в стену вместе с разбитыми останками лампы.

"Санти". Я привлекаю его внимание, и он поднимает глаза, не услышав, как мы вошли, из-за яростных криков. Он подходит к нам, в то время как наш отец опускается на край кровати и наливает еще один стакан текилы. Господи, это плохо. "Что, черт возьми, произошло? Он оставил записку?" судорожно спрашиваю я.

"Да". Губы Санти сжимаются в жесткую линию. "Очевидно, он воровал у организации годами и не мог больше жить с чувством вины — или со страхом быть пойманным. Он убил тех женщин, когда они узнали, что он делает, а потом ты начала расследовать их смерти".

"Нет, это безумие. Он бы не…" Я смотрю в лицо отцу и спрашиваю в недоумении: "Ты ведь не веришь в это, папа?"

Я смотрю на Роана и понимаю, что он тоже не верит. Все слишком просто и в то же время оставляет слишком много вопросов без ответа.

"Люди постоянно предают тех, кто им близок. Я сделал это слишком легко, потому что доверял ему". Костяшки его пальцев белеют на бокале, прежде чем он ставит его обратно.

Я тянусь за бутылкой, когда он наливает еще. "Тебе нужно успокоиться. Посмотри на это с логической точки зрения", — умоляю я, ожидая, что он увидит хоть какой-то смысл за пределами своей ярости.

Его ноздри раздуваются, и он вырывает бутылку у меня из рук. "Не смей указывать мне, что делать, каброна…"

Роан вздрагивает. "Следи за тем, как ты с ней разговариваешь…"

"Что ты еще здесь делаешь, Фокс? Твоя работа закончена. Угроза миновала". Он встает, откидывая плечи назад. "Это единственная причина, по которой ты здесь, верно? Моя дочь для тебя только работа и ничего больше, помнишь?"

Я быстро вижу, что ситуация выходит из-под контроля, поэтому подталкиваю Роана обратно к двери. "Пойдем, я провожу тебя". Его челюсть напрягается, и он выбегает за дверь и направляется к лифту.

Мы заходим внутрь, плечом к плечу. Напряжение, исходящее от него, настолько велико, что заполняет весь лифт. Как только двери закрываются, он поворачивается ко мне и рычит: "Это гребаное дерьмо, и ты это знаешь".

"Я знаю, но что нам делать? Мы знали, что рано или поздно это закончится". В моем голосе слышится треск, выдающий, что я думаю не только об угрозе. Я думаю о нас. Есть ли мы вообще вне этой работы?

"Я скажу тебе, чего мы не должны делать". Он прижимает меня к подставке для рук, энергия трещит вокруг него. "Мы не должны верить каким-то дерьмовым подставам и обманывать себя, думая, что ты в безопасности".

Когда лифт останавливается, мы выходим в холл, и я хватаю его за руку, безмолвно умоляя не усложнять ситуацию. "Кто бы ни был на самом деле Варден, он хочет, чтобы мы поверили, что это Анхель. Поэтому сейчас самое безопасное, что мы можем сделать, — это согласиться с ним. Пусть Варден думает, что мы перестали искать, и он перестанет нас преследовать".

Он кривит губы. "Ты действительно этого хочешь? Ты хочешь купиться на какую-то шараду и сдаться, потому что так будет проще?"

"Нет, конечно, нет…"

"Тогда чего же ты хочешь, Кортес? Потому что я не читаю мысли". Он говорит так, будто чувствует надвигающуюся боль. Когда я думаю о том, что мне нужно сказать дальше, мне тоже чертовски больно.

Мое горло сжимается, как будто мое тело пытается остановить меня. "Нам нужно вернуться к нашим собственным жизням". Я провожу рукой по лбу и жую губу. "По крайней мере, сейчас".

Его каменные глаза становятся черными как уголь. "Хорошо. Если только ты признаешь, что дело не в Вардене или Анхеле, а в том, что ты слишком труслива, чтобы встретиться со своим отцом со мной на руках". Его слова — ядовитые стрелы, пронзающие мои ребра и жалящие чистым ядом. Это больнее всего, потому что это правда.