Чтение онлайн

— Но нулевая кожа тоже горит, — сказал он.

Да, отвечал я, земля в сердцевине раскалена.

— Это под Шиб’алб’ой? — не унимался Хун Шок.

— Никакой Шиб’алб’ы нет, — возразил я, чувствуя некоторое раздражение.

— Я знаю, что есть, — вскинулся он. — Я сам видел.

Ричард Халлибертон, [617] который изъездил мир вдоль и поперек, на вопрос, какая страна самая красивая, отвечал: «Мексика». Люди недоумевали. Но хотя после Халлибертона ее здорово испоганили, для мексиканцев или их соседей такой ответ вовсе не удивителен. Многие утверждают, что старая дорога из Веракруса в Пуэблу — великолепнейший из маршрутов. Однако если ты вознамерился поставить рекорд скорости, то настроение у тебя совсем не туристическое. Мы шагали как заведенные и все время вверх.

Позади осталось множество безымянных городков, после четыреста пятьдесят пятого я потерял им счет. Представьте себе выражение «деревня за деревней» со стрелочкой сверху, означающей, что это продолжается бесконечно. В каждом местечке был свой маленький жалкий мул, окруженный кольцом хижин. Группки рахитичных детишек и шайки босяков пытались обобрать путников, казавшихся им беззащитными. Как-то раз ближе к вечеру мы трусили (вернее, трусили носильщики, а мы тряслись у них на спинах) между невысокими серыми холмами. Других караванов поблизости не наблюдалось. Вдруг я услышал птичьи крики. С севера приближалась странная стая — судя по гвалту, чайки, скворцы, вороны, козодои летели вместе, чего в природе не бывает. Но вот над головами у нас пронеслись несколько сотен алых макао — громадных жирнохвостых птиц красно-черно-бело-желтой расцветки. Они напоминали летящих шимпанзе в клоунских костюмах. Хун Шок, который шел в нескольких шагах передо мной, спрыгнул со спины своего носильщика, вышел из колонны, сложил руки у рта рупором и пропел им:

Яркий, праздничный строй расширился, затем сомкнулся, и стая словно вывернулась наизнанку; птицы описали над нами полукруг, летя крыло к крылу. Создавалось впечатление, будто небесный свод распался на цветовые составляющие. Капли птичьего помета упали на землю передо мной. Одна попала на грудь Дерьма Броненосца. Что ж, именно для этого его и взяли. Птицы подхватили песню Хун Шока и ответили ему сотнями пронзительных, но вполне сносных подражаний, снова и снова вторя: т’у мен, т’у мен, ждали нас, ждали нас… Наконец их крики смолкли, и стая скрылась на юге.

Той ночью 12 Кайман снизил темп, чтобы мы могли размять ноги, не особо утруждая их. На манер бойскаутов, которые через каждые тридцать шагов меняют скорость движения, с той разницей, что мы делали это через десять тысяч шагов. У 31 Руки, где-то неподалеку от Кордовы, на горизонте появился Читлалтепетль — он был и остается крупнейшим вулканом Мексики. По-испански его окрестят Орисабой. А 12 Кайман назвал его «Там, Где Запаршивевший Прыгнул в Очаг». Над вершиной поднимался дымок, но я решил, что это облако. Насколько мне помнилось, вулкан извергался за две тысячи лет до нашего путешествия, а следующий раз ожидался лишь в 1687 году.

На дорогу упала тень, и на секунду мне показалось, что собирается гроза или нас накрыл пирокластический поток, [618] но тут я увидел голубей. Некоторые птицы спустились совсем низко, но мне не удавалось их классифицировать. Необычный, оловянный цвет оперения на грудках переходил в теплый, не имеющий названия оттенок красного. И наконец я понял: это странствующие голуби. Они одновременно изменили направление, и небо превратилось в лес, тополиный или осиновый, — когда на деревья налетает порыв ветра, листья поворачиваются серебристой нижней стороной, — а потом этот единый живой организм размером с континент устремился на запад в направлении Накананомакоба, к Озерам Крыльев. Час спустя отставшие птицы все еще пролетали мимо. Трудно было представить, что этот вид исчезнет с лица земли, но еще более маловероятным казался факт: настанет время, когда останется один-единственный голубь, который умрет в 12.30 1 сентября 1914 года. [619]

В полдень мы неожиданно остановились у Топаканока, Холма Носа, причиной тому было табу направления. Лучше сказать «вектор». Если вы идете в определенную сторону, то вручаете заботы о себе конкретному божеству, обитающему в одной из гор, и вам приходится чтить его. В данном случае Хун Зотц, Один Вампир, живущий на западе, не желал, чтобы мы продолжали путь до наступления темноты. Мои спутники не говорили, в чем проблема, но у меня возникло ощущение, что Хун Зотц женского пола и у нее началась божественная течка. Причем ужасно не вовремя. Но не надо так уж расстраиваться, подумал я. Неважно, как далеко находится пункт назначения, важно то, что ты двигаешься к нему. Ешьте овсянку — и все будет в порядке.

В пятую из девяти частей ночи в атаку пошел Красный Жеватель. То есть случилось частичное лунное затмение. Считалось, что совиный глаз Жевателя видит в темноте. К тому же сей бессмертный питал благосклонность к Оцелотам. Поэтому мы немедленно разбили стоянку на заброшенной, поросшей сорняком пашне, у самой дороги. Вокруг слышались пронзительные крики, большинство из них доносилось издалека, но некоторые — ближе, чем нам хотелось бы: люди пытались прогнать наступающую тень. Раздавались и стариковские голоса, кудахтавшие на древней форме той непонятицы, что была здесь в ходу, и чужеземные языки путешественников и беженцев, разместившихся в Чоуле, а потом к хору присоединились собаки, домашние беличьи обезьянки, дикие коты — они лаяли, пищали и шипели. Я забрался на плечи Дерьма Броненосца и оглядел высокие травы. Город пребывал в упадке. Пятьдесят две ниши похожего на муравейник старого мула мерцали кострами кормильцев.

Ржавая тень легла на Море Паров. [620] Раздался заунывный низкий звон — уши Чакала распознали его, это пели длинные тонкие мексиканские похоронные трубы. Он впервые слышал их в этом походе, и их плач вызвал у него инстинктивную дрожь. Восемьсот пятьдесят четыре года спустя ацтеки попытаются звуками этих труб отпугнуть Кортеса. Мул сверкал и курился, словно вулкан. Наконец красная тень Жевателя исчезла — точно по расписанию, о чем я был бы рад заранее сообщить своим легионерам, но старался особо не высовываться, — раздалось одобрительное шипение, которое, стихая, перешло в полифонический гимн, неустанно повторяемый в четырех-пяти версиях и лишенный ритма. Над вершиной угольно-красного мула засветилась Зайчиха и помедлила немного, словно решая, в какую сторону ей скатиться. Я уже не спал по-настоящему, просто дремал.

На рассвете вернулись разведчики и сказали, что в Там, Где Жила Бабушка (а это в районе Сан-Мартин-Тесмелукана) были беспорядки. Этот город лежал на нашем основном пути к озеру, поэтому мы решили направиться по ближайшей южной дороге к горному плато над Пасео-Кортес. Она, словно по гигантским стертым ступеням, шла по холмам, поднимаясь все выше. Мы миновали сотни акров недавно выжженных лесов, где то тут, то там торчали похожие на гигантские ульи печи для обжига извести. Очень скоро перестали попадаться даже те немногие лиственные деревья, которые оставляли в религиозных целях. Склоны в этих местах поросли соснами и травой. Люди жили в домах из крупной гальки и выращивали черную мелкопочаточную кукурузу. Между валунами громоздились груды обсидиановых осколков. Обсидиан для Теотиуакана в ту эпоху был столь же важен, как сталь для Англии и Германии во время промышленной революции. В нем нуждался весь Древний мир, и, подобно стали, вулканическое стекло служило переносчиком некоего вируса милитаризации. Дороги вливались одна в другую и образовывали один главный волок. Повсюду ощущался запах кедра, но исходил он не от живых деревьев, а от бревен, которые доставляли сюда из лесов на северо-востоке. По ночам температура падала градусов до сорока. Что твое Заполярье, думал я. Наши собаки гоняли рябчиков, которые прятались в кустах можжевельника, и 2 Рука ловко убил куропатку, метнув в нее копье. Чтобы наказать его за нарушение порядка, 12 Кайман приказал отдать птицу одному из местных. Колено у меня выглядело получше, и я собрался бежать, но когда на горизонте появились пики гор, я, как и все остальные, выдохся и уселся на носильщика. Пусть пролетарии потрудятся. Мне было не до классовой справедливости.

Под пиками я имею в виду Истаксиуатль и Попокатепетль — слева от нас, а вдалеке справа — Тлалок. По-ишиански они назывались 1 Дом Хунапху, 7 Дом Хунапху и Кипящий Чак. Большинство местных вулканов потухли еще в ледниковый период, разве что Попо демонстрировал кое-какую активность, может быть, из солидарности с Сан-Мартином, и над его восточным склоном висела пыль. В общем-то, нам повезло — произошедшее извержение я определил как довольно слабое, около 1,5 по шкале вулканических извержений. В 1345,1945 или 1996 году мы получили бы по полной программе.

Наш двадцатый день по выходу из Иша выдался солнечным, редкие облачка плыли на восток. В полдень мы перевалили самую высокую точку. Под нами в 4770 футах, если брать по вертикали, в мандорле между излучинами двух гор лежали Озера Крыльев — озеро Мехико. Отсюда было видно, какое оно широкое. При полном безветрии ни одна морщинка не портила его безупречно ровную поверхность. Вокруг водоема выстроились небольшие вулканы и холмы, прибрежные воды отливали светлой зеленью от тростника и ряски, но по мере удаления от кромки зеркальная гладь приобретала сияющий оттенок ртути. Я определил, что до противоположного берега около сорока миль. Сколько здесь деревень и причалов! В воде суетятся каноэ, степенно передвигаются баржи и гигантские круглые плоты.