Чтение онлайн

— И чем же они их кормят?

«Чем-чем, — рассердился я, — уж, по крайней мере, не людьми». А вслух сказал:

— Большинство из них живут в нищете.

— Похоже, их предки остаются голодными.

— Люди делают, что могут.

— Значит, ваш мир разлагается под вами.

Да, согласен, в двадцать первом веке все и в самом деле расшаталось, сокол не слышит сокольника, чудище ползет в Вифлеем, [666] все так плохо, что даже худшее не выглядит убедительно.

— Должно быть, — вздохнул я. — Но все может измениться.

— Так зачем же ты здесь? По чьей тропе ты идешь?

Это означало: «На кого ты работаешь?» Я хотел было ответить, что на 2ДЧ, но потом решил не начинать эту бодягу сначала и назвал Марену Парк.

— И почему же ахау-на Маран Ах Пок послала тебя сюда? — не унималась Кох.

— Мы прочли твое имя в книге. Запись игры от 9 Владыки, 13 Собрания сохранилась до нашего к’атуна и попала мне в руки 2 Оборотня-Ягуара, 2 Желтореберников в девятнадцатый к’атун тринадцатого б’ак’туна.

— За два солнца до того, как колдун метнул свой огонь из обсидиана.

— Да.

— И в этот день ахау-на повелела тебе собираться в путь? — уточнила Кох.

— Нет, это случилось позже. — И я рассказал ей, как мне пришлось умолять Марену, чтобы меня отправили в прошлое.

— Но она вовремя показала тебе книгу.

Я покачал головой и пояснил, что все произошло слишком поздно, сделать что-либо было уже невозможно и тысячи людей погибли.

— Но ты узнал о грядущем плохом солнце заблаговременно.

— Да.

— Значит, Маран Ах Пок хотела послать тебя сюда прежде, чем показала тебе книгу.

— Я просил ее об этом, — повторил я.

— И сколько времени тебе понадобилось, чтобы убедить ее? — спросила Кох.

Я задумался.

— Недолго.

Вообще-то я тогда управился минуты за полторы.

— Твой ответ ясен, — хмыкнула Кох.

Я заморгал. А знаешь, Джед, она права. Ты глуп. Хочешь выглядеть крутым и умным, а на самом деле — доверчивый простачок. Тебе не приходило в голову, что Марена, Линдси Уоррен, этот херов Майкл, Таро и все остальные просто дурили тебя с самого первого дня? Да Сик никогда не стремился сюда. Тебе просто кинули наживку, и ты попался. Неудивительно, что его чоланский хромал — он знал, что ему не придется говорить на этом языке.

Нет, мне не хотелось в это верить. Чтобы в мозгах прояснилось, я чуть тряхнул головой, надеясь, что Кох не заметит.

— Ты желал увидеть складывателя, который разыграл эту игру, — сказала она.

Я отвечал: мы, мол, до конца не разобрались, что должно произойти в последний день.

— В это солнце четыреста младенцев скажут нам, чего они хотят, — проговорила Кох.

Пауза. Не говори ничего, подумал я. Жди.

Но Кох молчала. Обычный допрашиваемый повел бы себя иначе. Наконец я не выдержал:

— В книге сказано: их будет больше, чем прежде, но до этих пор никого.

— Верно, — цокнула Кох.

— И они попросят о чем-то, — сказал я. — Правильно?

— Они попросят о том, чего мы не сможем дать.

Тишина.

Ладно. Может, лучше просто спросить.

— А кто такой Смрадник?

Она сделала жест, означающий: «Мне это неизвестно».

— А что насчет суммы солнц их мучений и солнц их празднеств?

— У каждого живого существа больше мучений, чем празднеств.

— Похоже, так и есть, — знаками показал я и произнес: — А что насчет места предательства?

— Оно в безымянных солнцах, — сказала она.

Вообще-то это выражение означало пять безымянных дополнительных дней в конце майяского солнечного года, но в данном контексте его смысл был скорее такой: «вне пространства». А точнее, вне времени. То есть событие происходит в ином временном потоке (или струе, или измерении — как угодно), чем остальная жизнь. Это что-то вроде безвременья, тайм-аута в игре.

Пауза.

— А если из двенадцати взять два, то будет Один Оцелот? — спросил я.

— Нет, речь о том, что он сделал, — ответила Кох.

— Не понимаю.

— Один Оцелот не объяснил.

— Что ты видела в этом солнце?

— Ничего, — вздохнула она. — Я слышала все это от Один Оцелота.

— Ты играла против него? — удивился я.

Хочу напомнить вам: Один Оцелот был предком клана Оцелотов, который раскрыл водную жилу Иша и содрал деревянную плоть с утонувших немых людей в последние дни Третьего солнца.

Кох цокнула «да».

— Он находился в святилище мула Оцелотов? — спросил я.

— Его принесли в тайный двор, — пояснила она.

Это означало, что его мумию вынесли из пирамиды, а Кох играла против мумии, которая сообщала ходы через толкователя.

Так мне и надо, вполне мог сам догадаться. Ведь этот тип из Кодекса выглядел странновато. Я, кажется, говорил (а может, и нет), что почитали тут умерших не меньше, чем в стране Кем, однако мумии в этих краях не имели ничего общего с египетскими. Обычно это были фигуры из дерева и кукурузного теста, насаженные на часть костей скелета, иногда вместе с черепом. Зачастую для дорогих покойников делали маски из их собственной выдубленной кожи, а то и надевали другие маски поверх этой, а также облачали их в пышные одеяния и украшали всяческими регалиями. В отличие от предков древних египтян индейские мумии не лежали в гробницах. Они сидели на праздниках и собраниях, их выносили на празднества и даже брали в сражения. Короче, они функционировали. И конечно, много разговаривали. Через посредников.

— Не могла бы ты, которая надо мной, снизойти и поведать мне больше? — спросил я.

— О той игре больше нечего сказать. В твоей книге было изложено все.

— Но порой дичь направляют на ту же тропу, — возразил я.

Смысл идиомы был таким: «Ты можешь разыграть конец партии еще раз и получить иной результат». Ведь в шахматах берут назад выигрывающий ход, чтобы посмотреть, есть ли у проигрывающей стороны хоть один шанс.

— Этого не будет, — припечатала Кох. — Один Оцелот все еще играет живыми шарами. — Под шарами она подразумевала бегунки. — Вероятно, никто уже не повторит столь крупную игру. Конец.

Эх! Она явно намекала, что искусство игры умирает. А когда кто-нибудь здесь говорил «конец», это означало, что больше ты из него ничего не выудишь, даже под пыткой. Впрочем пытку все же можно было применить, хотя бы ради соблюдения этикета.

Кох посмотрела на часы-благовоние. Шарик выгорел. Время беседы давно вышло. Проклятье. Я считал, что древним некуда спешить. И теперь пытался выжать из госпожи еще хоть пару слов, словно какой-нибудь второсортный журналист, интервьюирующий Мадонну. Кох повернулась ко мне, ее глаза смотрели мимо моих, как и полагалось. Черт-черт-черт-черт-черт. Нет, ну неужели ей ничуть не интересно? Ведь не каждый день к’атуна встречаешь Бака Роджерса. [667] Понимаю, обстоятельства не располагают к долгому общению: вскоре наступит Тишина, на дворе стоят очереди других, более богатых просителей, синоды готовятся закрыть дом Сотрясателя, время на вес золота… И все же…